Я стояла, не чувствуя холода, глядя на ад, пожирающий «Плазу». Вместе с огнем, казалось, сгорали и призраки. Тот маскарад, тот вальс, та ночь...все это превращалось в пепел. Не должно было остаться ничего. Ничего, кроме ненависти.
Но тело не выдержало этого катарсиса. Адреналин отступил, оставив после себя леденящую пустоту и физическое истощение. Рев сирен, крики людей, треск огня — все это слилось в один оглушительный, нарастающий писк в ушах. Пламя перед глазами поплыло, расплылось в багровые пятна.
Я почувствовала, как подкашиваются ноги. Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, — это испуганное лицо Лука, пробивающийся ко мне сквозь толпу, и ледяной, удовлетворенный взгляд отца, устремленный на горящие руины. Его взгляд говорил яснее любых слов: война объявлена. И на этот раз она будет вестись без правил и без пощады.
Осколки весны и призраки прошлого, Часть 45
Сознание возвращалось ко мне медленно, как сквозь толщу мутной воды. Первым ощущением стало теплое тело, уютно устроившееся у меня на груди, и громкое, утробное мурлыканье, вибрировавшее у меня под подбородком. Тень. Он терся мордой о мою щеку, настойчиво тычась мокрым носом, словно пытаясь разбудить не только меня, но и что-то глубоко внутри.
Я открыла глаза. Потолок моей спальни. Знакомые тени от утреннего солнца. Тишина, нарушаемая только кошачьей песней. Ни огня. Ни криков. Ни грохота. Только далекий, приглушенный гул города за окном.
Я лежала, не двигаясь, позволяя реальности по крупицам собираться вокруг. Пламя, поглотившее «Плазу». Лицо отца. Пустота, а затем — чернота.
Дверь в спальню тихо приоткрылась, и в проеме показалось настороженное лицо Хлои. Увидев, что я не сплю, она осторожно вошла, держа в руках две кружки с паром.
— Ну, доброе утро, спящая красавица, — ее голос был нарочито бодрым, но в глазах читалась тревога. — Или уже добрый день. Ты проспала почти сутки.
Она поставила кружку с ароматным травяным чаем на тумбочку и села на край кровати. Тень, недовольный помехой, перебрался ко мне на колени.
— Что...как я тут? — мой голос прозвучал сипло и чуждо.
— Твои родители попросили меня посидеть с тобой, — объяснила Хлоя, поглаживая кота. — После взрыва...ты отрубилась. Врачи сказали, что сильное переутомление и нервное потрясение. Ничего серьезного, но тебе нужен был отдых. Они увезли твою маму, она тоже была не в себе, а отцу с Лукой...ну, сама понимаешь, сейчас у них дел по горло.
«Дел по горло». Эвфемизм для начала войны. Я закрыла глаза, снова увидев огонь.
— Он был там, — прошептала я, глядя в потолок. — Везде. В каждом углу. Мне везде мерещился он. Его тень. Его улыбка. Его голос. А потом...потом все воспоминания нахлынули. Та ночь...каждый миг. Как будто это было вчера.
Я повернула голову и посмотрела на Хлою. Она смотрела на меня с таким пониманием и такой печалью, что мне захотелось плакать.
— Я думала, я все похоронила. Сожгла. Превратила в пепел, как тот проклятый отель. Но они все еще здесь. — Я ткнула пальцем себе в висок. — И теперь он вернулся, чтобы напомнить мне о каждом из них.
Хлоя взяла мою руку и крепко сжала.
— Он вернулся, чтобы начать войну, Касс. А не чтобы играть в игры с твоей памятью. Он хочет слать тебе сообщения? Пусть. Но ты не обязана их читать. Ты сильнее этого. Сильнее его.
— Я не чувствую себя сильной, — призналась я, и это была горькая правда. — Я чувствую себя той же наивной дурой, которую он когда-то обвел вокруг пальца.
— А я помню другую Касс, — сказала Хлоя тихо, и ее взгляд стал отстраненным. — Ту, что могла смеяться до слез из-за дурацкого анекдота. Ту, что устраивала самые безумные и самые красивые свадьбы в городе. Ту, что заказывала на всех пиццу в три часа ночи, потому что мы не могли закончить проект. Он украл ее у всех нас. Но он не может стереть ее навсегда.
Она говорила это с такой нежностью и тоской, что у меня сжалось сердце. Она скучала по той, прежней мне. И я тоже по себе скучала.
Мы допили чай в молчании. Потом Хлоя, с присущей ей решительностью, встала.
— Все. Хватит лежать. Встаем. Умываемся. Идем завтракать. А потом...потом мы выходим на улицу.
— Хлоя, я не могу... — я попыталась возразить, представляя себе толпу, чужие взгляды, возможные угрозы.
— Можешь! — она перебила меня, подходя к шкафу. — Под моим чутким руководством. И без твоей свиты. Сегодня ты не часть мафии. Ты моя подруга, у которой был тяжелый день. И мы будем вести себя соответственно.
Она достала мои старые, потертые джинсы и простой серый свитер — одежду из другой жизни. Я сдалась. Ее напор был единственным лекарством, которое могло сработать.