Самолет отрывался от взлетной полосы аэропорта Ла Гуардия, и я, глядя в иллюминатор, наблюдала, как Нью-Йорк превращается в миниатюрную игрушку, в сверкающую сетку огней. И в тот момент, когда колеса шасси окончательно убрались, в голове пронеслось: «Алекс».
Он не написал. Ни разу. С того самого момента, как я ушла с моста, мой телефон хранил гробовое молчание. Ни дурацких шуток, ни вопросов, ни даже простого «доброе утро». И это молчание звенело в ушах громче любого сообщения. Я ловила себя на том, что проверяю телефон каждые пять минут, хотя он был в авиарежиме. Что со мной стало? Я, Кассандра Коста, которая выстроила вокруг себя неприступную крепость, теперь судорожно ждала весточки от человека, который даже не знал моего настоящего имени.
Может, он передумал? Понял, что я слишком сложная, слишком закрытая? Или это была его тактика? Сделать шаг назад, чтобы я сама сделала два шага вперед? Если так, то она работала с удручающей эффективностью. Я прокручивала в голове наши вчерашние разговоры, его прикосновение, его сдержанность. Для своего возраста он...слишком проницателен. В свои тридцать три он обладал какой-то волшебной способностью видеть меня насквозь, и это было одновременно и пьяняще, и опасно.
Самолет приземлился в небольшом аэропорту. Арендовав машину, я поехала по знакомой дороге по Лонг-Айленд Мэну. Воздух здесь был другим — соленым, свежим, пахшим сосной и морем. Он очищал легкие от нью-йоркской пыли и смога. Дом бабушки всегда был моим убежищем, местом, где я могла быть просто Кассандрой, а не Стеллой.
Бабушка ждала меня на крыльце, такая же как и всегда, в простом синем платье. Ее седые волосы были собраны в строгий пучок, а в глазах светилась та самая мудрость, которая видела все и прощала многое.
— Кассандра, — сказала она, раскрыв объятия, и ее голос прозвучал как бальзам.
— Бабушка.
Мы сидели на кухне за большим дубовым столом, пили чай с мятой, который она собственноручно собирала в саду. Я рассказывала ей о работе, о свадьбах, о Хлое. Я говорила о всем, кроме самого главного — об отмененных заказах, о Алексе.
— А ты стала кусать губу, когда нервничаешь, — вдруг заметила она, и я замерла с чашкой в руках. — Раньше за тобой такого не водилось.
Она всегда замечала такие мелочи. Два года назад, во время моего последнего визита, мы как-то заговорили о любви. Я тогда сказала, что это — непозволительная роскошь для таких, как я. Она посмотрела на меня своими всевидящими глазами и ответила: «Любовь — это не роскошь, дорогая. Это необходимость. Как воздух. Другое дело, что не всякий воздух пригоден для дыхания».
— Просто устала, — пробормотала я, отставляя чашку.
— Конечно, — она кивнула, давая понять, что не верит ни слову, но настаивать не будет. — Пойдем, прогуляемся перед ужином. Океан сегодня прекрасен.
Мы вышли. Погода была прохладной, ветреной. Небо затянули тяжелые серые тучи, предвещавшие дождь. Атлантика бушевала, огромные серо-зеленые валы с грохотом разбивались о скалы, а брызги долетали до нас, стоявших на краю обрыва. Бабушка молчала, и я молчала, вдыхая этот дикий, свободный воздух. Здесь, на краю света, все мои нью-йоркские проблемы казались такими мелкими и далекими.
Вечером мы смотрели какой-то старый черно-белый фильм, и я почти, почти забыла о существовании телефона. Почти.
Когда я уже легла в постель в своей старой комнате с видом на океан, телефон на прикроватной тумбочке наконец вибрировал. Одно короткое сообщение.
Алекс: Прости за молчание. Весь день провел в темной студии, а потом в редакции. У журнала горят сроки. Ты в Нью-Йорке?
Я смотрела на эти слова, и сердце заколотилось с новой силой. Он фотограф. Внештатный, но очень востребованный. Снимает для нескольких модных журналов, иногда — документальные проекты. Он рассказывал, что его страсть — «ловить души людей через объектив», и сейчас, глядя на это простое сообщение, я понимала, что он поймал мою.
Кассандра: Нет. Уехала на несколько дней. К бабушке.
Алекс: Прятаться? — пришло почти мгновенно.
Я замерла. Он снова читал мои мысли.
Кассандра: Отдыхать. Менять обстановку.
Алекс: А вид из окна там лучше, чем с Бруклинского моста?
Кассандра: Другой. Здесь океан. И тишина.
Алекс: Звучит как рай. А я тут сегодня снимал новую коллекцию одного весьма капризного дизайнера. Модель чуть не расплакалась, когда я попросил ее перестать улыбаться. Говорил же, твои свадьбы — это настоящая передовая.