Выбрать главу

Призрак за столом, Часть 48

Стук в дверь прозвучал как выстрел в тишине веранды. Изабелла встрепенулась, ее лицо озарилось смесью надежды и тревоги.

— Это, должно быть, он, — прошептала она, поправляя платье.

Бабушка кивнула и жестом показала мне открыть. Я отнеслась к этому как к простой формальности, все еще находясь под впечатлением от мирной беседы и теплого вечера. Я встала, прошла по коридору и открыла тяжелую деревянную дверь.

И мир перевернулся.

На пороге, залитый последними лучами заходящего солнца, стоял он. Доменико Марчелли.

Воздух застрял у меня в легких. Сердце совершило резкий, болезненный толчок, а затем замерло, словно пытаясь спрятаться. Время замедлилось, растянув эту секунду в вечность.

Он изменился. За два года резкость в его чертах сменилась леденящей холодной завершенностью. Его лицо, всегда красивое, теперь было высечено из мрамора — идеальное и безжизненное. Он был одет в безупречный темно-серый костюм, без галстука, белая рубашка расстегнута на две пуговицы. В его позе читалась привычная власть, но теперь она была обезличена, как у хищника, который знает, что ему ничто не угрожает. Он был выше, шире в плечах, а в его темных глазах, которые когда-то горели для меня таким огнем, теперь была лишь непроглядная тьма. В них не было ни удивления, ни ненависти, ни признания. Они были пусты. Как два куска обсидиана.

Я чувствовала, как кровь отливает от моего лица, а пальцы леденеют. Все мое тело онемело от шока. Это был кошмар, материализовавшийся на пороге моего единственного убежища.

Его взгляд скользнул по мне — быстрый, оценивающий, без тени эмоций. Он узнал меня. В этом не было сомнений. Но в его взгляде не было ничего, кроме холодного любопытства, как если бы он смотрел на незнакомую, но любопытную вещь.

— Кассандра, — произнес он мое имя. Его голос, некогда низкий и бархатистый, теперь звучал ровно и безжизненно, как скрип льда. — Неожиданная встреча.

Я не могла вымолвить ни слова. Горло сжалось. Я лишь смотрела на него, пытаясь найти в этом мраморном изваянии того юношу, который когда-то смеялся и касался моего лица с такой нежностью, что у меня перехватывало дыхание.

— Доменико, — наконец выдавила я, и мой собственный голос прозвучал чужим и хриплым.

Из-за моей спины послышался голос Изабеллы:

— Доменико, сынок! Ты приехал!

Он мягко, но настойчиво отодвинул меня в сторону, переступив порог. Его рука вскользь коснулась моего плеча, и от этого прикосновения по моей коже побежали мурашки — ледяные, а не те, горячие, что были раньше.

— Мама, — он наклонился, чтобы поцеловать Изабеллу в щеку. — Прости, что задержался. Дела.

— Я понимаю, дорогой. Заходи, мы как раз пьем чай. Это Кассандра, внучка Элеоноры.

Он снова повернул ко мне свой ледяной взгляд.

— Мы...уже познакомились, — сказал он, и в углу его рта дрогнул едва заметный мускул. Было ли это подобием улыбки? Насмешкой? — В Нью-Йорке. Мир тесен.

— О, прекрасно! — обрадовалась Изабелла, не замечая атмосферы вселенского напряжения, что висела в воздухе. — Тем веселее будет!

Он прошел на кухню, его присутствие заполнило собой все пространство маленького домика. Он был слишком большим, слишком темным, слишком властным для этого уютного мира. Бабушка, увидев его, на мгновение замерла, и в ее глазах мелькнуло что-то острое, понимающее. Но она лишь кивнула.

— Доменико. Рада тебя видеть.

— Элеонора, — он кивнул в ответ, соблюдая формальности.

Мы уселись за стол. Я — напротив него. Я не могла оторвать от него глаз, а он...он смотрел на меня так, словно я была частью обстановки. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, но абсолютно бесстрастным. Он брал печенье, пил чай, и его движения были отточенными, экономичными. В них не было ни капли лишнего жеста.

Изабелла и бабушка завели светскую беседу, пытаясь растопить лед.

— Кассандра, дорогая, — сказала Изабелла, обращаясь ко мне. — Ты не представляешь, как я рада, что Доменико нашел минутку приехать. Он так редко выбирается из города. Весь в работе. Как и ты, наверное.

— Да, — прошептала я, с трудом разжимая губы. — Работа отнимает много времени.

— Молодость, красота, — вздохнула бабушка, — а оба одиноки. Вас обоих работа поглотила.

Я почувствовала, как по щекам заливает краска. Доменико не дрогнул и глазом.

— Дела не терпят половинчатости, Элеонора, — произнес он своим ровным, холодным голосом. — Чтобы чего-то добиться, нужно отдавать себя целиком.

— Но ведь и у сердца должны быть свои права, — не сдавалась Изабелла, с надеждой глядя на сына.