— Сердце, — он произнес это слово так, словно это был технический термин, — нестабильный и ненадежный актив. С ним опасно иметь дело.
Его слова резанули меня по живому. Он говорил обо мне. Он говорил о нас.
Вдруг он потянулся за сахарницей, и в тот же момент я решила поправить свою чашку. Наши пальцы едва коснулись. Мимолетное, случайное прикосновение. Но его достаточно, чтобы по моей руке пробежала волна жара, сменившаяся леденящим холодом. Он отдернул руку так быстро, словно обжегся, а его взгляд на секунду стал острым, как лезвие бритвы. В его глазах что-то вспыхнуло — что-то темное, животное, признающее. Но через мгновение шторм утих, и снова воцарился лед.
— Прости, — сказал он без тени извинения.
— Ничего, — прошептала я, сжимая руки под столом, чтобы они не дрожали.
Бабушка, видя мои мучения, решила вмешаться.
— Кассандра, дорогая, принеси-ка, пожалуйста, из кладовой еще варенья. То, что мы сделали с малиной в прошлом году.
Я чуть не подпрыгнула от облегчения. Любой предлог, чтобы выйти из-за этого стола, был спасением. Я встала и, не глядя на Доменико, вышла в маленькую темную кладовку. Я прислонилась лбом к прохладной стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я слышала его голос, чувствовала его взгляд на себе. Это было невыносимо.
Вдруг я почувствовала, как воздух в маленьком помещении сдвинулся. Я обернулась.
Он стоял в дверном проеме, загораживая выход. Его высокая, темная фигура заполнила собой все пространство. Он не смотрел на меня, а разглядывал банки с вареньем на полке.
— Мать попросила помочь, — произнес он ровным тоном, дотягиваясь до банки с малиновым вареньем. — Боится, что ты уронишь.
Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, запах его дорогого одеколона с нотками кожи и сандала. Тот самый запах, что когда-то сводил меня с ума. Теперь он вызывал лишь панику.
— Отойди, — тихо сказала я, и голос мой дрогнул.
Он повернул голову и наконец посмотрел на меня. В полумраке кладовой его лицо казалось еще более резким, а глаза — еще более бездонными.
— Я что-то делаю, что тебе угрожает, Кассандра? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая, ядовитая насмешка. — Я просто помогаю матери.
— Ты знаешь, что делаешь, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Зачем ты здесь?
Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего лица.
— Моя мать здесь. А ты здесь зачем? Бежишь? От чего? Или от кого?
Я не могла дышать. Его близкость была удушающей.
— Я ненавижу тебя, — выдохнула я, и это была правда. Правда, которая рвалась из меня после двух лет молчания.
На его губах на мгновение появилась тень улыбки. Холодной, безрадостной.
— Это твое право. Но ненависть — это все еще чувство. А чувства, как я уже сказал, — ненадежный актив. Они делают тебя уязвимой.
Он взял банку с вареньем и отступил, освобождая путь.
— Твое варенье, мисс Коста.
Я выскользнула из кладовки, как ошпаренная, и вернулась за стол с пылающим лицом. Он последовал за мной спокойным, размеренным шагом и сел на свое место, как ни в чем не бывало.
Остаток вечера прошел в каком-то тумане. Я не слышала, о чем говорят женщины. Я только чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, изучающий, пронизывающий. Он не делал вид, что все хорошо. Он просто был. Холодный, недосягаемый и бесконечно опасный. И я понимала, что наша война только что перешла на совершенно новый, личный уровень. И что мое убежище больше не было убежищем. Оно стало еще одним полем боя. А он — призраком из моего прошлого, который теперь сидел за одним столом со мной и моей бабушкой, и его присутствие было страшнее любой прямой угрозы. Потому что оно напоминало мне о том, что я когда-то чувствовала. И о том, как жестоко он это уничтожил.
Вечер тянулся мучительно долго. Каждая секунда за столом под пристальным, холодным взглядом Доменико была пыткой. Я чувствовала, как напряжение сжимает мне виски, и изо всех сил старалась сохранять спокойствие, отвечая на вопросы бабушки и Изабеллы односложно и механически.
Наконец, Изабелла взглянула на часы и вздохнула.
— Нам пора, дорогая. Доменико, ты же еще в город возвращаешься?
— Да, мама, — он отодвинул свой стул, и его движение было таким же бесшумным и грациозным, как у большого хищника. — Утром важная встреча.
Мы все поднялись. Прощание на пороге было кратким и формальным. Бабушка обняла Изабеллу, та поцеловала меня в щеку.
— Было так приятно познакомиться, Кассандра. Надеюсь, мы еще увидимся.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Доменико стоял чуть поодарь, его руки были в карманах, а взгляд устремлен куда-то в темноту за моей спиной. Казалось, он уже мысленно покинул это место.