— Но я боюсь, бабушка. Я так боюсь снова...почувствовать что-то. А потом снова потерять. Я не переживу еще одной такой боли.
— Страх — это естественно, Кассандра, — сказала она. — Но если ты из-за страха перестанешь жить, то тогда тот парень, Доменико, действительно победил. Он украл у тебя не только прошлое, но и будущее. Алекс...он может быть другим. Или может быть таким же. Ты не узнаешь этого, не дав ему шанса. И не дав шанса самой себе. Не заковывай свое сердце в лед только потому, что однажды его обожгли.
Я смотрела на сообщение Алекса. Простое, теплое, живое. Оно было полной противоположностью тому, что только что произошло. И впервые за этот вечер я почувствовала, как в груди что-то оттаивает.
Кассандра: Океан сегодня злой. Но твои сообщения...они как лучик солнца в шторм.
Алекс: Тогда буду светить изо всех сил. Спи спокойно, Кассандра. Завтра будет новый день.
Я подняла глаза на бабушку. Она улыбалась, ее глаза блестели.
— Иди спи, солнышко. Завтра будет новый день.
Я поднялась в свою комнату. За окном бушевал океан, отголосок моих собственных бурных эмоций. Но внутри, сквозь боль и страх, пробивался маленький, но упрямый росток надежды. Доменико вернулся, чтобы напомнить мне о прошлом. Но, возможно, Алекс был здесь для того, чтобы показать мне, что у меня может быть будущее. И впервые за долгое время я легла спать не с мыслями о мести и боли, а с тихой, робкой мыслью о том, что, возможно, не все еще потеряно. Что мое сердце, несмотря ни на что, все еще может биться не только от страха.
Возвращение к себе, Часть 49
Следующие несколько дней пролетели в странном, двойственном состоянии. С одной стороны — исцеляющий покой бабушкиного дома. Мы много гуляли по пустынному пляжу, собирали ракушки, молча сидели на веранде, слушая океан. Бабушка не лезла с расспросами, но ее присутствие было самой лучшей терапией. Она кормила меня пирогами и своей безоговорочной любовью, и понемногу лед вокруг моего сердца начинал таять.
С другой стороны — призрак Доменико. Его образ преследовал меня. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в лица редких прохожих, ожидая увидеть его высокую, строгую фигуру. Каждый шум машины заставлял меня вздрагивать. Ночью мне снились кошмары: то он стоял на краю обрыва и смотрел на меня своими пустыми глазами, там я снова была той девочкой, которая верила каждому его слову, а потом просыпалась от собственного крика.
Но был и Алекс. Его сообщения стали моим якорем, связью с нормальным, светлым миром.
Алекс: Утро. Каков план завоевания мира на сегодня? Кроме поедания бабушкиных пирогов, разумеется.
Кассандра: План амбициозный. Лежать в гамаке и смотреть на облака. Возможно, решу, какое варенье к чаю выбрать. Это исчерпывающе займет мой день.
Алекс: Завидую. Я тут третий час снимаю капризную модель, которая утверждает, что ее «аура не резонирует с естественным светом». Высылаю тебе SOS в виде фото ее нерезонирующей ауры.
Он присылал смешные, нелепые фотографии с съемок, отрывки диалогов с клиентами. Он делился со мной своими мыслями о новой выставке в МоМА, о книге, которую читал, о песне, которая засела в голове. Это было так...нормально. Так далеко от моего реального мира интриг, насилия и вечного страха.
Алекс: А если серьезно...Как ты? Какой-нибудь...призрак, не беспокоит?
Он чувствовал. Всегда чувствовал мое настроение, даже через экран.
Кассандра: Беспокоит. Но теперь у меня есть противоядие.
Алекс: Противоядие? Звучит интригующе. Это что-то вроде секретного бабушкиного эликсира?
Кассандра: Что-то вроде. Сообщения от назойливого фотографа, например.
Он прислал в ответ смайлик с подмигивающим солнышком. И в эти моменты я почти, почти могла забыть о Доменико. Алекс становился тем безопасным местом, в которое я могла мысленно сбежать.
Но пора было возвращаться. Нью-Йорк ждал. Мои дела, моя жизнь, моя война. Прощание с бабушкой было горько-сладким. Она крепко обняла меня на пороге.
— Помни, что я сказала, солнышко. Не позволяй страху украсть у тебя будущее. И...будь осторожна. Тот мальчик...его глаза полны тьмы. Он не успокоится.
— Я знаю, — прошептала я, целуя ее в морщинистую щеку. — Я буду осторожна.
В самолете я сразу же уснула, измотанная эмоциями. И мне снова приснился Доменико. На этот раз мы были в его старой студии, где мы тайком встречались все те годы назад. Он стоял у мольберта, но вместо картины на нем была детальная схема наше дачи под Олбани, с пометками о подходах и слабых местах. Он повернулся ко мне, и в руках у него была не кисть, а мой собственный кинжал.