Пока мама и отец пошли на кухню заваривать чай и нести пирог, мы с Лукой остались одни в гостиной. Наступила короткая пауза. Я играла с бахромой на диване, собираясь с духом.
— Лука, — тихо начала я. — Я хочу спросить кое о чем. О том, о чем мы не говорили два года.
Он посмотрел на меня, его веселое выражение сменилось на более серьезное.
— О чем?
— О Доменико. — Я произнесла это имя, и в воздухе снова повисло напряжение. — Ты...ты все еще злишься на меня? За то, что я была с ним. За то, что скрывала это. За то, что из-за моего доверия к нему мы все оказались в опасности тогда, на даче.
После того провала два года назад, когда Доменико использовал полученную от меня информацию для атаки на нашу загородную резиденцию, я во всем призналась Луке. Я ждала гнева, упреков. Но он тогда просто молча выслушал и ушел. Мы никогда не возвращались к этому разговору.
Лука долго смотрел на меня, его темные глаза были полны не гнева, а какой-то старой, знакомой печали.
— Злиться? — он покачал головой. — Нет, Касс. Я не злился тогда и не злюсь сейчас. Я был в ярости на него. На него одного. Ты была молодой, наивной и влюбленной. Он воспользовался этим. Он обманул тебя так же, как хотел обмануть всех нас. Ты не виновата. Ни в чем.
Его слова стали бальзамом на старую, незаживающую рану. Слезы выступили у меня на глазах.
— Но если бы не я...
— Если бы не ты, он нашел бы другой способ, — перебил он меня мягко, но твердо. — Он охотился на нас, Касс. А ты...ты стала для него самым легким путем. Я не злюсь. Я благодарен, что ты осталась жива. И что ты сейчас с нами.
Он потянулся и по-старому, по-братски, потрепал меня по волосам.
— Забудь об этом. Он не стоит твоих слез. Никогда не стоил.
В этот момент в гостиную вошли родители. Мама несла поднос с чайником и ее знаменитым яблочным пирогом с корицей, от которого пахло уютом и детством. Отец шел за ней, улыбаясь.
— Ну что, мои дорогие, — сказала мама, ставя поднос на стол. — Чай готов. Садитесь-ка поближе.
Мы уселись вокруг стола. Я смотрела на их лица — на маму, на отца, на Луку. Это была моя семья. Моя крепость. Моя темная, опасная, но бесконечно любимая семья. За окном сгущались сумерки, а в комнате было тепло и светло. Мы пили чай, ели пирог и смеялись. И в этот момент, несмотря на все тени, что витали вокруг нас, я чувствовала себя в безопасности. Доменико, Алекс, ложь, долг — все это отступило на второй план. Осталась только семья. И это было все, что имело значение. Пока длился этот вечер.
Ледяной фронт, Часть 52
Декабрь вцепился в Нью-Йорк ледяными клыками. Воздух стал колючим и хрустальным, выдыхаемый пар тут же замерзал в воздухе, а тротуары покрылись слоем утрамбованного снега, похожего на грязный сахар. Город, обычно неутомимый, будто притих, замедлился, кутаясь в белые одежды. В моей квартире было тепло и уютно, Тень, превратившийся в пушистый комок, почти не покидал батарею, ворча, когда я пыталась сдвинуть его, чтобы подлить воды в увлажнитель.
Дни текли в странном, двойном ритме. С одной стороны — моя легальная жизнь. Я организовывала рождественские свадьбы, где все было усыпано искусственным снегом и блестками, пахло глинтвейном и хвоей. Я вела переписку с поставщиками, улаживала конфликты между невестами и их матерями, выбирала оттенки красного для праздничных акцентов. И в этих хлопотах была своя, простая терапевтическая нормальность.
С другой стороны — моя настоящая жизнь. Задания стали реже, но оттого еще более напряженными. Отец, казалось, выжидал, держа нас в состоянии повышенной готовности. Мы с Лукой отрабатывали новые схемы отхода, проверяли безопасные дома, следили за чистотой связи. Но что самое странное — Доменико Марчелли будто испарился. Его тень, давившая на нас все эти недели, отступила. Не было ни вылазок, ни провокаций, ни ядовитых посланий. Эта тишина была зловещей. Как затишье перед бурей.
И между этими двумя мирами был Алекс. Он стал моим личным солнцем в эту ледяную зиму. Мы виделись несколько раз в неделю. Ходили на зимние рынки, пили горячий шоколад, а однажды он затащил меня на каток в Центральном парке, где я, к своему стыду, провела большую часть времени, цепляясь за него как репейник. Он смеялся, его щеки сияли от холода, и в его глазах я видела то самое «предвкушение», о котором он говорил.
Наши переписки стали ежедневным ритуалом.
Алекс: Утро. Сообщаю экстренные новости: мой кофе сегодня имеет вкус победы. Или это я просто слишком долго его варил?