Выбрать главу

— Логично. Значит, следующая атака — послезавтра. Мы должны быть готовы.

Мы продолжали обсуждать детали еще около часа. Джиа выстраивала сложные схемы, Лука предлагал силовые решения, Доменико их холодно анализировал и отсекал неудачные. Я вносила коррективы, основываясь на знании городской инфраструктуры. Это была жуткая, сюрреалистическая картина: два клана, связанные кровной враждой, теперь вместе строили планы против общего врага. Атмосфера была густой, как смог, наполненной невысказанными угрозами и тяжелым грузом прошлого.

В конце концов, мы пришли к временному плану. Джиа со своей командой будет мониторить цифровые следы Варгаса. Мы с Лукой — обеспечивать безопасность наших ключевых объектов в пятницу. Доменико и его люди будут работать в тени, выслеживая ударные группы Варгаса.

— На этом все, — заключил Доменико, поднимаясь. — До пятницы.

Марчелли вышли первыми. Доменико не оглянулся ни разу. Джиа, собирая ноутбук, на секунду встретилась взглядом с Лукой, и снова между ними пробежала та странная, необъяснимая искра. Затем они скрылись в темноте склада.

Мы с Лукой постояли еще минуту.

— Пошли, — буркнул он. — Воздух здесь отравлен.

Он пошел вперед, к выходу. Я последовала за ним, мои мысли были хаосом. Образ Доменико, его холодный голос, его взгляд...и где-то глубоко внутри, под слоями боли и гнева, шевельнулось что-то теплое и предательское, воспоминание о том, каким он был. Я так ушла в себя, что не заметила порог у выхода.

Моя нога зацепилась, и я с криком понеслась вперед, теряя равновесие. Но вместо того чтобы рухнуть на грязный бетон, я наткнулась на что-то твердое и теплое.

Сильные руки схватили меня за талию, резко и уверенно остановив падение. Я замерла, и по моему телу пронеслась электрическая волна, короткая, ослепительная, как фейерверк. Это было стремительное, животное узнавание. Я знала эти руки. Знакомый запах — дорогой одеколон с нотками сандала и кожи — ударил мне в нос, смешавшись с холодным воздухом.

Я подняла голову. Доменико стоял так близко, что я видела каждую ресницу, каждую мельчайшую морщинку у его глаз. Его лицо было всего в дюйме от моего. Его темные глаза, такие пустые минуту назад, теперь пристально изучали мое лицо. В них не было ни злости, ни насмешки. Была лишь глубокая, бездонная интенсивность.

— Все еще спотыкаешься, когда нервничаешь, Стелла? — прошептал он так тихо, что эти слова были предназначены только для меня. Он использовал то имя, которое знал. И в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка, что сводила меня с ума два года назад.

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Мое тело горело в месте его прикосновения. Я не понимала, что чувствую — ужас, ненависть, или что-то еще, более опасное и запретное.

— Руки прочь от нее, Марчелли, — прозвучал ледяной голос Луки. Он стоял в нескольких шагах, его рука была уже под курткой, на рукояти пистолета.

Доменико медленно, почти небрежно, отпустил меня. Его пальцы слегка провели по моему боку, прежде чем он убрал руку, и это последнее прикосновение было таким же шокирующим, как и первое.

— Просто подстраховался, — сказал он ровным тоном, глядя на Луку. — Неблагодарность — не лучшая черта, Коста.

Он бросил на меня последний долгий взгляд, полный невысказанных смыслов, развернулся и ушел к своей машине, где его ждала Джиа. Я успела заметить, что Джиа смотрела не на меня и не на Доменико, а на Луку, и в ее взгляде было не просто любопытство, а какое-то глубокое, сосредоточенное размышление, словно она решала сложную схему.

Я стояла, все еще чувствуя жгучую полосу на талии, где его рука сжимала меня. Сердце бешено колотилось.

— Пошли, — снова сказал Лука, и на этот раз в его голосе сквозь злость пробивалась усталость.

Мы сели в машину. Лука завел двигатель и выругался, глядя в зеркало заднего вида на удаляющиеся огни машины Марчелли.

— Надутый ублюдок. Я чуть не всадить в него пулю.

Но его обычная ярость куда-то испарилась. Он был притихшим, задумчивым. Мы ехали в сторону дома отца, и в тишине салона я наконец осознала что-то. Во время всей встречи, во всех этих переплетениях прошлого и настоящего, я ни разу не подумала о том, чтобы сказать Доменико об Алексе. О его увольнении. В момент, когда наши миры столкнулись, Алекс просто...исчез из моего сознания. И теперь это осознание вызывало во мне новую волну вины.

Я смотрела в темное окно, видя в его отражении не улицы Нью-Йорка, а лицо Доменико в ту секунду, когда он держал меня. И тот фейерверк, что пронесся по моим венам, заставлял меня задаваться одним, пугающим вопросом: что, если лед начал таять? И что, если под ним все еще тлеют угли?