Холод заброшенного склада въелся в кости, став отражением того, что творилось у меня внутри. На следующий день после вечера в родительском доме мы снова стояли здесь, все те же лица: я, Лука, Доменико и Джиа. Воздух был густым от невысказанных обвинений.
Я смотрела на Доменико, пока Джиа, невозмутимая как всегда, представляла на экране ноутбука схему проникновения на склад Варгасов. Его профиль был резким и бесстрастным. Руки, лежавшие на столе, спокойны. Он уничтожил что-то хрупкое и светлое в моей жизни, пусть и ради общей цели, и теперь даже не думал об этом. Ярость, кислая и едкая, подступала к горлу. Но я сжала зубы. Сейчас было не время. Сначала дело.
— Данные от Энтони, перед тем как он...исчез, подтвердили схему охраны, — голос Джиа был ровным, будто она говорила о погоде, а не о предательстве и смерти. — Охранник на восточном посту — наш человек. Он отключит камеры на двадцать минут ровно в полночь послезавтра. У вас будет окно.
— Двадцать минут, чтобы проникнуть внутрь, найти серверную и скачать данные, — добавил Доменико. Его взгляд скользнул по мне. — Кассандра, ты отвечаешь за проникновение. Твое знание систем безопасности пригодится. Лука будет прикрывать тебя снаружи.
— А вы? — резко спросил Лука. — Где будете вы, Марчелли?
— Мы обеспечим отвлекающий маневр, — ответил Доменико, не моргнув глазом. — Устроим небольшую суматоху на другом конце района, чтобы оттянуть на себя их резервы.
План был простым и опасным. Мы обсуждали детали еще полчаса, уточняя каждый шаг. Я чувствовала, как взгляд Доменико периодически останавливается на мне, тяжелый и оценивающий. Я игнорировала его, сосредоточившись на схеме. Но внутри все кипело.
Наконец, все было решено. Джиа закрыла ноутбук. Лука, бросивший на Доменико последний подозрительный взгляд, кивнул мне.
— Пошли, сестра.
— Я задержусь, — сказала я, не глядя на него. — Мне нужно кое-что обсудить с Доменико. Наедине.
Лука нахмурился, но Джиа мягко коснулась его локтя.
— Пройдемтесь со мной до машины, Лука? Мне нужен твой взгляд на одну деталь по периметру.
Они ушли, оставив нас одних в звенящей тишине склада. Я повернулась к Доменико. Теперь я позволила всей своей ярости отразиться на лице.
— Доволен? — мой голос прозвучал низко и звеняще. — Твой план сработал. Предатель пойман. Алекс уничтожен. Ты добился всего, чего хотел.
Он не шелохнулся, его руки оставались в карманах.
— Я добился выполнения задачи. Это единственное, что имеет значение.
— Не притворяйся! — я сделала шаг к нему. — Ты знал, что он будет в том парке! Ты использовал его! Ты использовал наши...мои чувства, как приманку!
— А есть разница? — он наконец посмотрел на меня прямо, и в его темных глазах бушевала буря, скрытая под тонким слоем льда. — Цель оправдывает средства. Ты всегда это знала. Или забыла, пока играла в нормальную жизнь с этим...мальчиком.
— Его имя — Алекс! — выкрикнула я. — И он в тысячу раз лучше тебя! Он не стал бы ломать жизнь невинному человеку ради сомнительной цели!
— Невинному? — он усмехнулся, и это был уродливый, безрадостный звук. — Он перестал быть невинным, Кассандра, в тот момент, когда ты впустила его в свой мир. В наш мир! Ты, как никто другой, должна понимать: все, к чему мы прикасаемся, превращается в пепел. Я просто показал ему это раньше, чем это сделала бы жизнь. Или твой отец.
— Не смей говорить за моего отца! И не смей говорить, что ты сделал это ради него! Ты сделал это из ревности! Из-за того, что я нашла кого-то, кто не похож на тебя! Кто не является твоим отражением в кривом зеркале!
Он резко шагнул ко мне, и теперь мы стояли почти вплотную. Я чувствовала исходящее от него тепло и напряжение.
— Ревность? — он прошипел, и его лицо исказила гримаса настоящей, неконтролируемой ярости. — Ты думаешь, это ревность? Это выживание, Кассандра! Я пытаюсь спасти тебя от самой себя! От этой иллюзии, что ты можешь сбежать! Ты — дочь Ренато Косты! Ты — Кассандра! Ты — часть этой тьмы! И чем раньше ты это примешь, тем меньше людей пострадает! Начинай с него!
Его слова обрушились на меня, как удар камня. В них была своя, исковерканная правда. Правда, от которой я бежала все эти годы. Но принять ее — значит признать, что у меня нет выбора. Никогда не было.
— Я ненавижу тебя, — прошептала я, и в этот раз в моих словах не было злости, лишь леденящая душу усталость и отчаяние.
Он отступил на шаг, и его лицо снова стало маской. Но в его глазах, всего на долю секунды, я увидела что-то неуловимое. Что-то похожее на боль.