Выбрать главу

— Ненависть — это хорошее начало. Оно держит в тонусе. И оно не дает делать глупости.

Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился. Не оборачиваясь, он сказал тихо, почти задумчиво:

— Помнишь, как мы прятались от дождя в той старой оранжерее в поместье твоего отца? Ты дрожала от холода, а я отдал тебе свой пиджак. Он пах дождем и землей. И ты сказала, что это самый лучший запах на свете. Запах свободы.

Мурашки пробежали по моей коже. Он вытащил это воспоминание, как кинжал, и вонзил его мне в самое сердце. Это было так давно. До предательства. До ненависти. Когда мы были просто двумя людьми, которые думали, что любовь сильнее фамилий и долга. Или так думала одна я...

— Заткнись, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Я просто напоминаю, — его голос снова стал холодным. — Напоминаю, что было. И чего никогда не будет с ним. Потому что ты и я...мы из одного теста слеплены, Кассандра. Из грязи и крови. И никакой фотограф этого не изменит.

Он ушел, оставив меня одну с эхом его слов и призраками нашего общего прошлого.

Оставшийся день прошел в тумане. Я пыталась работать, но мысли возвращались к нашему разговору. К его словам. К тому, как легко он разбередил старые раны.

Ночью мне приснился кошмар. Я была в той самой оранжерее. Шел дождь, стуча по стеклянной крыше. Я была счастливой, и на мне был его пиджак. Он пах дождем и землей. Я обернулась, и он стоял там, каким был два года назад — с улыбкой в глазах, с теплотой в голосе. Он протянул ко мне руку.

Но когда я попыталась взять ее, его кожа стала холодной и липкой, как глина. Его улыбка исказилась, превратившись в злобный оскал. Оранжерея вокруг нас начала рушиться, стекла сыпались дождем осколков. А запах...запах изменился. Теперь это был не дождь и земля, а порох, кровь и дорогой одеколон, который он носил сейчас.

— Мы из одного теста, Кассандра, — прошипел он, и его пальцы впились мне в запястье, холодные как смерть. — Из грязи и крови. Ты никуда не денешься. Никогда.

Я проснулась с криком, сердце бешено колотилось, а тело было покрыто холодным потом. В спальне было тихо. Тень спал у моих ног. За окном был все тот же темный, безразличный Нью-Йорк.

Я осталась лежать, глядя в потолок. Его слова эхом отдавались в моей голове. «Мы из одного теста». Это была и угроза, и констатация факта. Самого ужасного факта из всех. И в глубине души, под слоями ненависти и страха, я знала, что он прав. Алекс был светом, но свет гас, сталкиваясь с нашей реальностью. А Доменико...Доменико был тьмой, которая знала меня лучше, чем я сама. И которая, возможно, была единственным, что могло выжить в этом аду, который мы называли жизнью.

Следующий день наступил с серым, безучастным светом, пробивавшимся сквозь шторы. Я лежала и смотрела в потолок, еще чувствуя на себе ледяные пальцы кошмара. Слова Доменико — «мы из одного теста» — все еще звенели в ушах, как набат. Мне нужно было куда-то выплеснуть этот клубок ярости, страха, вины и той странной, предательской тяги, которая просыпалась в мне каждый раз, когда он был рядом.

Я не планировала этого. Но сейчас, в тишине утра, это стало единственным логичным решением. Я встала, подошла к шкафу и достала то, что не надевала несколько месяцев — простые джинсы и толстовку. Никаких намеков на статус, на семью, на оружие. Просто одежда. Я собрала волосы в небрежный хвост, смыла с лица следы вчерашнего макияжа и выглядела, наверное, моложе своих лет и до ужаса уязвимой.

Я села в машину и поехала по знакомому маршруту, который не использовала с тех пор, как пыталась оправиться от предательства Доменик. Я парковалась у неприметного здания в спокойном районе Манхэттена. Сердце бешено колотилось. Я надеялась, что все в порядке. Что она все еще здесь.

Поднявшись на третий этаж, я остановилась перед дверью с простой табличкой: «Доктор София Лоренц. Психотерапия». Я глубоко вздохнула и постучала.

Дверь открылась почти сразу, словно меня ждали. На пороге стояла она. Доктор София Лоренц. Ей было около пятидесяти, ее седые волосы были коротко и стильно подстрижены, а умные, пронзительные глаза смотрели на меня с теплотой и пониманием. Она была одета в элегантное брючный костюм глубокого синего цвета. София психолог всей семьи Коста, ее старший брат работает у нас в мафии и она не хотела оставлять его одна, поэтому уже много лет работает здесь и помогает таким людям, как я.

— Кассандра, — ее голос был таким же спокойным и мелодичным, как я помнила. — Я очень рада тебя видеть. Проходи.

Она отступила, пропуская меня внутрь. Кабинет был таким, каким я его запомнила: теплый свет от торшера, мягкие кресла песочного цвета, книжные полки до потолка, на которых теснились труды по психологии и классическая литература. Никаких лишних деталей, ничего, что могло бы отвлекать. Воздух пахло старой бумагой, дорогим кофе и легкими нотами лаванды.