— Присаживайся, куда захочешь, — сказала София, указывая на кресла.
Я выбрала то, что стояло спиной к окну, чтобы видеть вход. Старая привычка. Я опустилась в мягкую ткань и почувствовала, как напряжение немного отпускает мои плечи.
София села напротив, положив блокнот на колени. Она не торопила меня, просто ждала.
— Я...я не знаю, с чего начать, — прошептала я, глядя на свои руки.
— Начни с того, что привело тебя сюда сегодня, — мягко предложила она. — С того, что болит сильнее всего.
И я начала. Сначала медленно, сбивчиво, подбирая слова. Я рассказала ей об Алексе. О том, как мы встретились, о его свете, его шутках, его доброте. О том, как он был полной противоположностью всему, что окружало меня. Я рассказала о наших прогулках, о его фотографиях, о том, как он заставил меня снова чувствовать себя живой. А затем я рассказала о Доменико. О его возвращении. О его холодной, расчетливой мести. О том, как он методично разрушал жизнь Алекса, манипулируя мной.
— Он уволил его с работы, София, — голос мой дрогнул. — А у Алекса больная сестра. Ей нужны лекарства. И теперь...теперь Алекс не отвечает на мои сообщения. Он исчез. И это моя вина. Я втянула его в это.
Я рассказала о временном союзе с Марчелли, о наших встречах, о задании в порту, о том, как Доменико наблюдал за всем со стороны, как тень. Я рассказала о нашей ссоре в парке, о том, как он намеренно столкнул меня с Алексом, унизил нас обоих.
— И самое ужасное... — я замолчала, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Самое ужасное, что я не знаю, что я чувствую к нему. К Доменико. Я ненавижу его. Я боюсь его. Но когда он рядом...мое тело помнит. Оно помнит то, что было между нами. И в его словах, в его взгляде, иногда проскальзывает что-то...что-то, что заставляет меня сомневаться. Он говорит, что делает это, чтобы защитить меня. Чтобы показать, что мой мир и мир Алекса несовместимы. И часть меня понимает его. Понимает эту уродливую логику.
Я вытерла слезы тыльной стороной ладони.
— Я снова вижу кошмары. Как все два года. Он в них...он то тот, кем был, то тот, кем стал. И я просыпаюсь и не могу дышать. Я боюсь снова влюбиться. В него. Или в кого-то еще. Потому что это всегда заканчивается болью. Потому что я не могу простить ему того, что он сделал с моей семьей. Но я также не могу отрицать, что он...что он все еще что-то для меня значит. Я запуталась. Я так запуталась.
Я умолкла, исчерпав запас слов. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на камине.
София смотрела на меня с безграничным вниманием и сочувствием.
— Спасибо, что поделилась этим со мной, Кассандра. Это требует большой смелости — смотреть в лицо таким противоречивым чувствам. Давай попробуем разобраться.
Она отложила блокнот.
— Начнем с Алекса. Ты чувствуешь вину за то, что принесла ему боль. Это естественно. Но важно понимать: ты не несешь ответственность за действия Доменико. Ты не контролируешь его. Ты можешь контролировать только свои собственные решения. Ты решила быть с Алексом, потому что он дарил тебе свет и надежду. В этом нет ничего плохого. Это здоровое стремление — искать счастье.
— Но это стремление причинило ему вред! — воскликнула я.
— Да, — согласилась София. — И это трагично. Но вина за этот вред лежит на том, кто сознательно его причинил. На Доменико. Ты стала мишенью в его игре, а Алекс — побочный ущерб. Ты можешь сожалеть о последствиях, но винить себя за чужую жестокость — это путь в никуда.
Она сделала паузу, давая мне это осознать.
— Теперь о Доменико. Чувства, которые ты испытываешь к нему, — это не что-то ненормальное. Вы были связаны глубокими, страстными отношениями. Предательство и боль не стирают эту связь мгновенно. Они создают сложный коктейль из любви, ненависти, тоски и гнева. Это называется травматическая привязанность.
— Травматическая привязанность? — переспросила я.
— Да. Когда сильные положительные чувства смешиваются с болью и страхом. Мозг пытается найти логику, оправдать боль, чтобы сохранить связь с объектом привязанности. Ты говоришь, что понимаешь его логику. Это классический симптом. Ты ищешь в его жестокости скрытый смысл, знак заботы, потому что мысль о том, что человек, которого ты любила, просто зол и беспринципен, невыносима.
Ее слова попадали точно в цель. Это было именно так.
— Он говорит, что мы «из одного теста». Что это?
— Это манипуляция, Кассандра. Попытка изолировать тебя. Убедить, что только он понимает тебя по-настоящему, что вы связаны общей «тьмой», и что любой, кто принесет в твою жизнь свет, будет уничтожен. Это способ контролировать тебя через чувство обреченности и принадлежности к нему.