Я закрыла глаза, чувствуя, как ее слова разбирают по винтикам ту стену замешательства, что я выстроила вокруг себя.
— Но как мне перестать это чувствовать? Эти...толчки в груди, когда он рядом? Эти воспоминания?
— Не нужно пытаться «перестать». Нужно признать эти чувства, дать им место, но не позволять им управлять тобой. Признай: «Да, я испытываю что-то к этому человеку, несмотря на всю боль. Это часть моей истории». Но затем спроси себя: «А что он приносит в мою жизнь сейчас? Боль, страх, манипуляции, разрушение». Контраст между светом, который дарил Алекс, и тьмой, которую несет Доменико, должен быть для тебя руководством к действию.
— Алекс больше не со мной, — горько сказала я.
— Но он показал тебе, что свет возможен. Что ты способна чувствовать не только боль и долг. Доменико хочет убедить тебя, что это — твоя единственная реальность. Но это не так. Ты — не тень своей семьи, Кассандра. Ты — личность, которая имеет право на выбор. Да, твой мир опасен. Но это не значит, что ты должна выбирать в качестве спутника самого опасного хищника в нем.
Мы говорили еще около часа. Она задавала вопросы, помогая мне отделить здоровые чувства от токсичных, реальность от манипуляций. Она не давала простых ответов, но давала инструменты, чтобы я сама могла их найти.
Когда время сеанса подошло к концу, я почувствовала себя не исцеленной, но... прочищенной. Как будто кто-то открыл окно в душной комнате.
— Спасибо, София, — сказала я, вставая. — Я...я думаю, мне это было нужно.
— Ты всегда можешь прийти, Кассандра. Помни, просить о помощи — это не слабость. Это сила. И помни: твое сердце не ошибается, когда оно тянется к свету. Оно ошибается, когда пытается оправдать тьму.
Я вышла из кабинета и поехала домой. Город за окном казался немного менее враждебным. Мысли все еще были хаотичными, но теперь в них была структура. Да, я чувствовала вину за Алекса. Но я не была виновата в жестокости Доменико. Да, я чувствовала что-то к Доменико. Но это были обломки прошлого и яд манипуляции, а не здоровое чувство.
Я вошла в свою квартиру. Тень встретил меня, как обычно, требовательным мурлыканьем. Я погладила его, и впервые за долгое время моя улыбка не была вымученной.
Я не знала, что будет дальше. С Алексом. С Доменико. С войной, которая бушевала вокруг. Но я знала одно: я не хотела быть «из того же теста», что и Доменико Марчелли. Я хотела быть Кассандрой Коста. Со всеми ее ранами, ошибками и правом на собственный выбор. И, возможно, именно это осознание было первым шагом к настоящей свободе.
Тени на стене, Часть 58
День задания наступил с ощущением тяжелого, липкого предчувствия, которое витало в воздухе с самого утра. Это было не просто нервное напряжение перед опасной вылазкой — нет, это было что-то иное, глубже. Как будто сама ткань реальности истончилась, и сквозь нее просачивался холод из какого-то иного, враждебного мира. Я пыталась отогнать это чувство, списывая его на усталость и стресс последних недель, но оно не отпускало, сидя комом в горле.
Весь день прошел в мучительном ожидании. Я пыталась заниматься рутиной, но мысли путались, а пальцы не слушались. Даже Тень, обычно невозмутимый, казался беспокойным, ходил за мной по пятам и тревожно мяукал. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона, я поняла, что больше тянуть нельзя.
Я наполнила миску Теню двойной порцией корма, погладила его по пушистой голове.
Потом пришло время переодеваться. Я скинула домашнюю одежду и надела облегающий черный тактический костюм. Ткань была плотной, эластичной, не стесняющей движений, но при этом практически бесшумной. Каждый шов, каждая застежка были продуманы для функциональности, а не для эстетики. Я застегнула молнию и почувствовала, как костюм, словно вторая кожа, обтягивает мое тело, напоминая, кто я сейчас — не Стелла, а Кассандра, инструмент воли семьи Коста.
Я собрала волосы в тугой, безупречный хвост, не оставив ни одной выбившейся пряди. Умылась холодной водой, смывая следы дня. Никакого макияжа. Никаких колец, браслетов или подвесок. Все, что могло зацепиться, звенеть или блестеть, осталось лежать на туалетном столике.
И тогда мой взгляд упал на маленькую шкатулку, стоявшую в углу. Я открыла ее. Внутри, на бархатной подушке, лежали одни-единственные серьги — маленькие серебряные совы с крошечными бриллиантовыми глазами. Я взяла их в руки. Они были холодными и невесомыми.