– Заблокирован в баре! Их слишком много! Выдвигайся без меня!
Ад. Кромешный ад. Я видел, как Лука Коста, ухмыляясь, отступал вглубь клуба в кольце своей охраны. Он был жив, невредим и праздновал победу. Я не мог этого допустить.
План «Б». Лично.
Я ринулся вперед, не как стратег, а как разъяренный зверь. Два выстрела в голову охраннику, преградившему путь. Еще один – в колено второму, добивающий – в грудь. Я не чувствовал ничего, кроме ледяной ярости. Я был машиной. Орудием.
Я увидел дверь, в которую скрылся Лука. Служебный выход. Я бросился за ним, прыгнув через тело одного из своих ребят с пустым, удивленным взглядом.
Темный переулок. Машина с работающим двигателем. Лука уже садился на заднее сиденье. Его водитель, заметив меня, потянулся за стволом.
Мой выстрел опередил его. Пуля разбила стекло и вошла ему в горло. Лука обернулся, его ухмылка сменилась шоком. Он рванулся к другому двери, но я был уже рядом.
Я не стал говорить. Просто с силой ударил его рукоятью «Глока» по виску. Он рухнул на асфальт без сознания. Быстро, профессионально, связал ему руки за спиной пластиковыми стяжками, натянул на голову мешок и втолкнул в багажник своей машины, которая подъехала по моему сигналу. Все заняло меньше минуты.
Где-то позади еще гремели выстрелы. Кто-то кричал. Мне было плевать. У меня было то, что я хотел.
Холодный склад на окраине Бруклина. Пустое, заброшенное место, пахнущее пылью, ржавчиной и страхом. Я сбросил Луку с багажника на бетонный пол. Он стонал, придя в себя.
Я зажег единственную мощную лампу, направив ее ему в лицо, и сорвал с головы мешок. Он зажмурился, отворачиваясь от слепящего света, пытаясь понять, где он.
– Добро пожаловать в ад, Коста, – мой голос прозвучал ровно, металлически. Я снял тактическую куртку, остался в черной майке. Руки, лицо были в пыли и чужой крови.
Он попытался встать, но я ногой в грудь повалил его на пол.
– Лежи.
– Марчелли... – он выплюнул кровь. – Ты обречен. Мой отец...
– Твой отец скоро будет рыдать над твоим трупом, – я перебил его. – Но сначала ты ответишь на мои вопросы.
Я подошел к столику, где лежали инструменты. Не пыточные принадлежности в классическом понимании. Простой молоток. Монтировка. Паяльная лампа. Тактический нож. Все, что можно найти на любой стройке. Эффективное и безликое.
– Где мой отец? – спросил я, беря в руки молоток.
Лука смотрел на меня с ненавистью.
– Сгнил в аду, куда ты скоро к нему отправишься.
Я даже не улыбнулся. Я взмахнул молотком и со всей силы ударил его по коленной чашечке.
Хруст был громким, влажным, отвратительным. Дикий, животный вопль Луки оглушительно прозвучал под сводами склада. Он забился в конвульсиях, пытаясь схватиться за раздробленное колено, но связанные руки не давали ему это сделать.
– Я спросил еще раз. Где тело моего отца? Кто его убил по приказу Ренато?
– Иди...к черту! – захлебываясь болью, просипел он.
Я вздохнул. Достал «Глок». Прицелился ему в другое колено.
– Ты будешь ползать, как червь, Коста. Если выживешь.
– Нет! Стой! – он закричал, увидев пистолет. – Я не знаю! Клянусь! Я был молод тогда!
Выстрел. Оглушительный в замкнутом пространстве. Пуля вошла ему в бедро, чуть выше колена. Он снова закричал, и его крик перешел в истеричный, сдавленный вой.
– Врешь. Ты был уже в делах. Ты знаешь. Кто стрелял? – я наклонился над ним, и мое лицо было в сантиметрах от его искаженного болью лица.
– Не знаю...Отец никогда...ааааргх!
Я ударил его рукоятью пистолета по лицу. Послышался хруст кости носа. Кровь хлынула ему на грудь.
– Имя. Мне нужно имя.
– Нет... – он хрипел, захлебываясь собственной кровью. – Не скажу...
Я выбросил пистолет и взял в руки паяльную лампу. Щелчок зажигалки. Тихое шипение огня. Я поднес голубое пламя к его лицу.
– Твоя сестра, – выдохнул он вдруг, его глаза округлились от ужаса. – Джиа...Ты тронешь меня, мои люди убьют ее...Они сделают это медленно...
Упоминание ее имени – той самой, о существовании которой я почти забыл за яростью, – на секунду выбило меня из колеи. Джиа Марчелли.
Я усмехнулся. Холодно, беззвучно.
– Хорошая попытка.
Я отвел лампу от его лица и поднес пламя к ране на его ноге.
Вопль, который он издал, был нечеловеческим. Запах паленой плоти ударил в нос, едкий и тошнотворный. Он дергался, брыкался, но я прижимал его ногу ботинком к полу, не отводя пламени.
– ИМЯ! – зарычал я, теряя последние остатки контроля. Вид его страданий, запах горящей плоти – все это будило во мне древнего, первобытного зверя. Зверя, который жаждал мести за отца. За брата.
– Довольно! – он закричал, и в его голосе послышались слезы. – Довольно! Я скажу!