Я поднялся на второй этаж. Здесь было тише, но напряжение витало в воздухе. Я крался от двери к двери, прислушиваясь. Мозг работал с безумной скоростью, просчитывая возможные пути отступления, оценивая угрозы. Но все мысли крутились вокруг одного образа — ее. Ее упрямый взгляд, ее губы, которые она кусала, когда нервничала, ее хрупкая, но сгибаемая фигура.
И вдруг, в глубине души, там, где годами лежал лед, кольнула острая, непривычная боль. Боль от мысли, что с ней могло что-то случиться. Что я мог опоздать. Что эта женщина, которую я когда-то любил больше жизни и которую теперь...что я теперь к ней чувствовал? Ненавидел? Желал? Хотел защитить и уничтожить одновременно?...Что она могла просто исчезнуть.
Я завернул за угол, и мое сердце на мгновение остановилось, а затем забилось с удвоенной силой.
Она была там.
Прижавшись спиной к стене, в тени, с закрытыми глазами. Ее лицо было бледным, испуганным, но в нем читалась не покорность, а горькая, яростная решимость принять свой конец. В ее руке был пустой пистолет, который она сжимала так, будто это последняя ниточка, связывающая ее с жизнью.
Взгляд мой упал на ее ухо, и я увидел ту самую серебряную сову. Бабушкину сережку. Тот самый талисман, который она, по ее словам, надевала на удачу. В этот момент, глядя на нее, такую уязвимую и такую сильную, моя ярость вдруг утихла, сменившись странным, непривычным спокойствием. Она была жива. И пока она была жива, все остальное не имело значения.
Я бесшумно подошел сзади. Она ничего не слышала, погруженная в свои мысли. Я видел, как ее плечи напряжены, как она почти не дышит, ожидая удара.
Я действовал быстро. Моя левая рука резко, но не грубо, закрыла ей рот, заглушив любой возможный крик. Правая обхватила ее тонкую, почти хрупкую талию, чувствуя, как напряглись все мышцы ее тела. Она инстинктивно рванулась, попыталась вырваться, ее тело выгнулось в дугу, полную отчаянной силы. Но я был сильнее. Я крепче прижал ее к себе, чувствуя биение ее сердца, совпадающее с бешеным ритмом моего собственного.
— Тихо, — прошептал я ей на ухо, голос мой прозвучал хрипло и непривычно для меня самого. — Это я.
Не дав ей опомниться, я силой втолкнул ее в ближайшую темную комнату, ту, из которой доносился запах старой бумаги и пыли, вероятно, какое-то заброшенное архивное помещение. Дверь захлопнулась за нами, отсекая внешний мир, оставляя нас в темноте, в гуле ее учащенного дыхания и в грохоте моего собственного сердца.
Дверь захлопнулась, погрузив нас в полумрак. Я все еще держал ее, чувствуя, как ее тело напряжено и дрожит от выброса адреналина и страха. Свет из-под двери выхватывал из тьмы лишь смутные очертания.
Я развернул ее к себе, крепко держа за плечи. Мои пальцы впились в ткань ее костюма, и я провел быстрым, оценивающим взглядом по ее фигуре, ища признаки ранения. Кровь, дыры от пуль...Ничего. Лишь взлохмаченные волосы, выбившиеся из некогда безупречного хвоста, и грязь на щеке. От неожиданного облегчения у меня перехватило дыхание. Она была цела.
Мысль пронеслась, быстрая и незваная: ей так шли длинные волосы. Мягкие, темные волны, в которые можно было погрузить пальцы. Но даже эти короткие, острые пряди, прилипшие ко лбу от пота, не делали ее менее...красивой. Черт возьми.
Она дрожала, как загнанный зверь, и ее глаза, широко раскрытые, бегали по моему лицу, вернее, по тому, что было видно из-под балаклавы. В них читался шок, недоверие и та самая упрямая искра, которая всегда сводила меня с ума.
Я заговорил первым. Голос мой прозвучал тише, чем я планировал, без привычной стали, но с отголоском невысказанной ярости, которую я старался подавить. Сейчас нельзя было пугать ее еще больше.
— Ты совсем спятила, — произнес я, и каждое слово было обжигающе-тихим. — Эти данные не стоили твоей жизни. Или жизни твоего брата. Один неверный шаг, и тебя бы уже не было.
Она сглотнула, и ее губы дрогнули.
Я расстегнул кобуру на бедре и протянул ей свой запасной пистолет.
— Держи. На этот раз постарайся не растерять все патроны.
Она медленно взяла оружие. Ее пальцы коснулись моих, и я почувствовал знакомый ток, пробежавший по коже. Она отвела взгляд, и в свете щели под дверью я увидел ту самую серебряную сову в ее ухе. Глупый талисман. Но почему-то вид его успокоил меня еще больше.
— Спасибо, — прошептала она, и в ее голосе не было ни капли подобострастия, лишь смиренное признание факта.
— Не благодари пока, — я окинул взглядом комнату. — Нам еще нужно отсюда выбираться. Они знают, что ты здесь.
Я прислушался. Снаружи доносились приглушенные голоса, уже ближе. Они прочесывали этаж.
— План простой, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Мы прорываемся к восточному выходу. Я знаю путь. Джиа и Лука должны ждать там.