Ренато, скрестив руки на груди, внимательно изучал информацию. Лука стоял рядом, его взгляд был мрачным.
— Склады...мы можем нанести удар, — сказал Лука. — Выбить их с нескольких позиций сразу.
— Слишком шумно, — я возразил, подходя ближе. — Они укрепятся и изменят маршруты. Атаковать нужно здесь. — Я указал на один из счетов. — Это их основной кровоток. Если мы его заблокируем, переведя средства на подконтрольные нам офшоры, они останутся без денег на зарплаты, на оружие, на взятки. Их собственная армия развалится изнутри.
— Это рискованно, — сказал Ренато. — Если они отследят перевод...
— Они не отследят, — уверенно парировала Джиа. — У меня есть доступ к их системе через бэкдоры, оставленные Энтони. Я могу провести операцию так, что это будет выглядеть как внутренняя ошибка их бухгалтерии. У них уйдут недели, чтобы разобраться.
Мы спорили еще около часа, уточняя детали. Это была странная картина: я, Доменико Марчелли, планирую операцию в кабинете Ренато Косты, а его дети и моя сестра внимательно слушают. Мир определенно сошел с ума.
В конце концов, мы пришли к соглашению. Джиа начнет кибератаку на счета Варгасов. Мы с Лукой обеспечим безопасность ее операционного центра и будем готовы к силовому ответу, если Варгасы что-то заподозрят.
— Хорошо, — заключил Ренато. — Начинайте. Лука, Джиа, Кассандра...идите на кухню. Мама приготовила чай и пирог. Мне нужно кое-что обсудить с Доменико наедине.
Они вышли. Лука бросил на меня настороженный взгляд, Кассандра — быстрый, полный вопроса. Джиа просто кивнула, погруженная в свои мысли. Дверь кабинета закрылась, и мы остались одни.
Ренато прошел к своему креслу за массивным столом, но не сел. Он стоял, глядя на меня. Воздух в комнате сгустился, стал тяжелым, как перед грозой.
— Марчелли, — начал он, и его голос был низким и весомым. — То, что происходит сейчас...это необходимость. Я это понимаю. Но это не значит, что я забыл. Я никогда не забуду, что ты сделал с моей семьей два года назад.
Я встретил его взгляд, не отводя глаз. Во мне все напряглось. Я ждал угроз, обвинений, напоминаний о Маттео и отце.
— Но я также вижу, как ты смотришь на мою дочь, — продолжил он, и его слова застали меня врасплох. — И я вижу, как она смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит.
Он сделал паузу, давая мне понять всю серьезность своих слов.
— Я люблю свою дочь, Марчелли. Больше жизни. Ее безопасность для меня важнее любой вражды, любой мести. И сейчас...сейчас она в эпицентре этой бури. И ты...ты часть этой бури. Но ты также, как ни парадоксально, та сила, что может ее защитить.
Он подошел ближе, и его глаза, темные и пронзительные, как у Кассандры, смотрели прямо в мою душу.
— Я не прошу тебя прощать нас. Я прошу тебя об одном: пока длится этот союз, пока вы — команда, ты обеспечишь ее безопасность. Ты не подведешь ее. Ты не предашь доверие команды, пусть даже и временное.
Его слова повисли в тишине кабинета. Это было не требование, не приказ. Это была просьба. Просьба отца, который боится за своего ребенка. И в этой просьбе было больше силы, чем в любой угрозе.
Я смотрел на него, на этого человека, которого годами ненавидел, которого считал виновным в смерти отца, а потом и брата. И я видел не монстра, не босса мафии. Я видел отца. Такого же, как мой собственный когда-то. Озабоченного, уставшего, готового на все ради своего ребенка.
Я не знал, что сказать. Обещать? Я не мог обещать ничего, кроме того, что буду действовать в рамках логики и выгоды. Но его слова о том, что я не предам команду...они попали в цель. В этом он был прав. Для меня честь и долг, даже перед временным союзником, значили слишком много. Это был тот фундамент, на котором я выстроил себя после смерти отца.
— Я не собираюсь никого предавать, Коста, — наконец сказал я, и мой голос прозвучал ровно. — Пока мы в одной лодке, мы будем действовать как одна команда. Что касается Кассандры... — я сделал паузу, подбирая слова. — Она способна сама о себе позаботиться. Но я не позволю, чтобы ее убили из-за чужой ошибки. Или из-за моего бездействия. Это все, что я могу сказать.
Ренато долго смотрел на меня, словно взвешивая каждое слово. Затем он медленно кивнул.
— Этого пока достаточно.
Он повернулся и подошел к бару, наливая два бокала виски. Он протянул один мне. Я взял его. Мы стояли в кабинете, два врага, и пили молча. Никаких тостов. Никаких примирительных речей. Просто тяжелое, невысказанное понимание того, что наши судьбы, как и судьбы других, снова переплелись. И на этот раз цена ошибки была выше, чем когда-либо. Потому что на кону была не только власть, но и те, кого мы все еще были вынуждены защищать.