Выбрать главу

Мы стояли в тишине, потягивая виски. Напряжение немного спало, но не исчезло полностью. Ренато положил бокал на стол и снова повернулся ко мне. Его взгляд стал пристальным, почти пронзительным.

— Два года назад, — начал он, и его голос потерял оттенок деловой беседы, став тише и жестче, — мне присылали фотографии. Вы вместе. В кафе, в парке, на каком-то чертовом катке на окраине.

Мое сердце на мгновение замерло. Я думал, мы были осторожны.

— Я видел, как ты на нее смотрел, Марчелли, — продолжал он, не отводя от меня глаз. — Я не слепой. И я не дурак. Я видел в твоих глазах не расчет. Я видел...большее. Поэтому мой вопрос: зачем? Зачем ты поступил с ней так? Если это была игра, почему ты смотрел на нее как на что-то драгоценное?

Этот вопрос был острее любого ножа. Он вонзился в самую сердцевину той старой, гноящейся раны, которую я годами пытался игнорировать. Я опустил бокал, чувствуя, как пальцы снова непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Это не имело значения, — выдохнул я, и голос мой прозвучал хрипло. — Чувства. Они были слабостью. Люксом, который мы не могли себе позволить. Моя семья...мой отец...ваш отец... — я не смог договорить. — Это была война. А на войне есть цели и есть средства. Она была средством.

Я ждал гнева. Вместо этого Ренато покачал головой, и в его глазах я увидел не ненависть, а что-то похожее на усталое понимание.

— Средство, — он произнес это слово с горькой усмешкой. — Тогда знай, во что тебе обошлось это «средство». После того как она выстрелила в тебя...после того как узнала правду...она не выходила из своей квартиры три недели. Плакала. Непрерывно. Пока у нее не кончились слезы. Потом она просто лежала и смотрела в потолок.

Каждое его слово было как удар. Я знал, что причинил ей боль. Но слышать подробности от ее отца...это было иное, более жестокое наказание.

— Лука пытался ее вытащить. Шутил, дурачился, как в детстве. Не помогало. Потом она пошла к психологу. Говорила, что не хочет сойти с ума. Что не хочет позволить тебе отнять у нее и это, — он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес своих слов. — Ей снились кошмары. Ты в них фигурировал регулярно. Уверен...они снятся ей до мих пор, просто не говорит нам, не хочет расстраивать. Она вернулась жить с нами, потому что боялась оставаться одна в своей квартире.

Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этой картины. Но она вставала передо мной с пугающей четкостью: Кассандра, сломленная, испуганная, одинокая. И виной всему был я.

— А потом...что-то в ней переключилось, — голос Ренато изменился, в нем появились нотки чего-то похожего на страх. — Она не стала слабее. Она стала...жестче. Однажды она просто взяла и отрезала свои длинные волосы. Проколола губу. Записалась в стрелковый зал, потом на рукопашный бой. А потом пришла ко мне и попросила не как дочь, а как солдат. Она хотела быть в деле. Ездить на задания. Убивать.

Теперь я смотрел на него с настоящим шоком. Я знал, что она была в курсе дел семьи, но чтобы так...Я не мог этого представить. Та Кассандра, которую я знал, ненавидела насилие. Она строила свой собственный, светлый мир.

— Ее мать была против. Я...я тоже был против, — признался Ренато. — Но она буквально горела этим. Как будто пыталась либо сжечь в этом огне ту боль, что ты ей причинил, либо доказать что-то. Себе. Мне. Возможно, даже тебе, хотя ты тогда уже исчез.

Он подошел ко мне вплотную, и его лицо было серьезным.

— Вот почему я прошу тебя присмотреть за ней, Марчелли. Она успокоилась, да. Стала расчетливее. Но эта ярость, эта готовность бросаться в самое пекло...она никуда не делась. Она просто ушла внутрь. И сейчас, в этой войне, она может снова вырваться наружу. А я...я не хочу терять дочь. Ни от пули Варгаса, ни от ее собственного безрассудства.

Он отступил на шаг, и его взгляд смягчился.

— К счастью, не все в ее жизни — это кровь и долг. Есть эта девушка, Хлоя. Ее подруга. Она...обычная. Не из нашего мира. Она тащит Кассандру на свои глупые вечеринки, заставляет смотреть романтические комедии и болтать о бессмысленных вещах. Иногда я думаю, что Хлоя — единственное, что до сих пор держит ее в здравом уме. Она — ее якорь в нормальной жизни.

Я слушал его, и во мне бушевала буря противоречивых чувств. Вина, ярость на самого себя, какое-то странное, щемящее чувство жалости к той девушке, которую я сломал, и...уважение. Уважение к той силе, что позволила ей не просто выжить, но и перековать себя в сталь.

— Я не ее хранитель, Коста, — наконец сказал я, и мой голос прозвучал устало. — И я не могу контролировать ее решения. Но я дал тебе слово. Пока мы союзники, я буду следить за тем, чтобы операция была выполнена с минимальными потерями. И она...она входит в число активов, которые нужно сохранить. Не только из-за тебя. Она доказала свою ценность сегодня. Она умна, решительна и не теряет голову под огнем. Такие люди на вес золота. И я не собираюсь позволить Варгасам или ее собственному упрямству этот актив уничтожить.