Выбрать главу

Она стояла чуть поодаль, у старого промышленного станка, и казалась его изысканным, невозможным продолжением. Платье. Оно было черным, но не простым. Это был черный бархат, такой глубокий, что он, казалось, поглощал свет. Тонкие бретельки обнажали плечи и ключицы, а лиф с изящным, но откровенным декольте подчеркивал линию груди. Ткань мягко струилась по бедрам, и сбоку, от бедра и почти до щиколотки, шел разрез, сквозь который мерцала полоска идеальной кожи на ноге. На ногах — каблуки-шпильки, отчего ее стройная фигура казалась еще более хрупкой, но даже в них она почти доставала мне до плеча.

Ее волосы...никаких темных волн. Сейчас они были ровно и резко срезаны по подбородку — гладкое, идеальное каре, которое делало ее черты еще более четкими и выразительными. И в губе, в правом уголке, сверкнул крошечный серебряный штан — прокол, которого я раньше не замечал. Он добавлял ей дерзости, бунтарства, которого так не хватало той, притворной Стелле.

Макияж был безупречен и безжалостен. Темные тени подчеркивали разрез ее карих глаз, делая взгляд глубоким, почти бездонным. А губы...губы были подчеркнуты помадой такого насыщенного, почти черного вишневого оттенка, что на фоне бархата платья они казались единственным ярким пятном — сочным, запретным плодом, который хотелось сорвать. Она была воплощением соблазна и смерти. И была чертовски красива.

Молчание затянулось, густое и напряженное, будто перед началом дуэли.

Первой его нарушила Джиа, ее голос прозвучал непринужденно и громко, словно она разбила хрустальный кубок.

— Ну что, прекрасные люди, готовы примерить на себя новые жизни? — Она прошла к импровизированному столу, где лежала папка, и щелкнула застежками. — Знакомьтесь. Ваши легенды.

Мы молча подошли. Джиа раздала нам по листу. Лука взял свой, все еще не сводя с нее глаз. Я взял свой, чувствуя, как бумага холодна под пальцами. Но мое внимание было приковано к паре листов, которые Джиа протянула мне и Кассандре.

— Для вас, мои дорогие загадочные влюбленные, — сказала она, и в ее глазах плясали чертенята. — Читайте. Вникайте. Ваша история должна быть безупречной.

Я пробежался глазами по тексту. Имена: Лео Валли и Стелла Росси. Псевдонимы, отсылающие к той первой ночи. Я уже чувствовал подвох. Я читал дальше. Мы были...коллекционерами. Он — современного искусства, она — антикварных книг. Мы познакомились полгода назад на аукционе Sotheby's, споря за один и тот же лот — редкое издание Борхеса с иллюстрациями. Легенда гласила, что я уступил ей книгу, но потребовал за это ужин. И будто бы с того самого вечера мы не расставались.

Но это была не просто сухая биография. Джиа вплела в нее детали. Наши «первые» слова, сказанные друг другу: я якобы сказал: «Коллекционер, теряющий голову из-за книги, — это ново». А она ответила: «А коллекционер, уступающий ее ради внимания женщины, — и того новее». Наша «любимая» картина в Метрополитен — «Ариадна» Джорджо де Кирико. Наша «общая страсть» — поздний ужин в маленьких, никому не известных ресторанах.

И последняя строчка, та, что заставила мое сердце сделать непроизвольный, болезненный толчок: «Они не скрывают своей связи, но и не выставляют ее напоказ. Между ними существует почти осязаемая связь, тихое понимание, которое не требует слов. Они — две половинки одного целого, нашедшие друг друга в шумном, суетном мире».

Я поднял взгляд на Джиа. Она смотрела на меня с невинным, но предельно довольным выражением лица. В легенде не было ничего откровенно порочного или неподобающего. Но она была...идеальной. Слишком идеальной. Она была тем, чем могла бы стать наша история, если бы мы были другими людьми, из другого мира. Она задевала ту часть меня, которую я тщательно хоронил.

— Что-то не так? — спросила Джиа, поднимая бровь.

— Все очень...подробно, — произнес я, стараясь, чтобы голос не выдал ничего.

— Так и должно быть, братец.

Мы обсудили остальные моменты: сигналы, зоны ответственности, порядок отхода. Все было ясно, отточено до автоматизма. Наконец, пора было двигаться. Мы разбились на пары и вышли к машинам.

Я открыл пассажирскую дверь своего Aston Martin для Кассандры. Я обошел машину, сел за руль и завел двигатель. Рев мотора заглушил оглушительную тишину, царившую в салоне.

Мы ехали. Городские огни скользили по ее лицу, выхватывая из полумрака идеальный профиль, темные ресницы, влажный блеск губ. Она смотрела в свое окно, но я видел ее отражение в стекле. Она была невероятна. Эта мысль стучалась в мою голову с навязчивостью барабанной дроби. Она была опасна, она была моим врагом, но в этот момент, в этом платье, с этим новым, дерзким проколом в губе, она была самым прекрасным человеком, которое я когда-либо видел.