— Какое? — Лис, казалось, жадно ловил каждое слово.
— Думаю, кто-то его предупредил, — понизил голос Эмилио, и я едва разобрала слова. — Кто-то очень влиятельный. Или очень опасный. Кто-то, кому выгодно, чтобы Марчелли и Коста сегодня остались живы. Чтобы война продолжалась. Потому что сгори они все здесь заживо — и все, войне конец. А некоторым выгодна не победа, а сама война. Понимаешь?
Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Кто-то предупредил Варгаса. Кто-то остановил бойню. Кто-то, кому выгодна эта бесконечная война между нашими семьями. Кто этот таинственный кукловод? Мысли путались, не находя ответа.
— Понял, — протянул лис, и в его голосе послышалось разочарование. — Значит, сегодня без фейерверка.
— Без фейерверка, — мрачно подтвердил Эмилио. — Только разведка да переговоры. Скукотища. Ладно, пошли. Надо доложить, что здесь тихо.
Их шаги затихли, удаляясь в сторону служебных помещений.
Я осталась стоять в нише, дрожа как осиновый лист. Информация, которую я только что получила, была страшнее любого боя. Они планировали массовое убийство. Их остановил некто третий. Война была чьей-то игрой.
И в этот момент я почувствовала вибрацию. Одна. Длинная. У меня на запястье, где под перчаткой был закреплен миниатюрный вибросигнал, такой же, как и у всех нас.
Одна длинная вибрация. Задание выполнено. Отход.
Значит, я была не единственной, кто подслушал что-то важное. Кто-то еще получил ключевую информацию. Доменико? Лука? Джиа?
Операция подходила к концу. Но я понимала, что для меня она только началась. Потому что теперь я знала то, чего не должен был знать никто. Что наша война — всего лишь чужая игра. И что сегодня мы все были всего лишь пешками на шахматной доске, хозяина которой я не знала.
Сердце все еще бешено колотилось, выстукивая в висках ритм только что услышанного кошмара. Фейерверк. Финальное действие. Кто-то предупредил. Эти слова звенели в голове, заглушая все остальное. Я почти бежала по бесконечным, похожим на лабиринт залам музея, возвращаясь к месту, где мы расстались с Доменико. Каждый шорох, каждый скрип казался предвестником новой опасности. Теперь я знала, что опасность исходила не только от Варгасов.
Я вышла в тот самый полутемный коридор. И он был там. Доменико. Он стоял у огромного окна, выходившего на освещенный ночной город, его силуэт был напряженным и одиноким. Он не обернулся на мои шаги, но я знала — он почувствовал мое присутствие.
Я подошла ближе, и прежде чем я успела что-то сказать, он резко развернулся. Его рука молниеносно обвила мою талию, притягивая меня к себе так резко, что я едва не вскрикнула. Он наклонился, и его губы коснулись моего уха, его дыхание было горячим и прерывистым.
— Не двигайся, — прошептал он, и его голос был низким, почти неразборчивым. — На нас смотрят. Двое, у статуи Посейдона слева. Варгасы. Не уверен, просто наблюдают или ждут сигнала.
Ледяной ужас сменил адреналин. Значит, они все еще здесь. Игра еще не закончена. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мой бархат, прижимая меня к его твердому телу. Это был не жест страсти, а жест защиты, обладания и необходимости играть свою роль до конца.
И я влилась. Вложив в голос всю дрожь, что была во мне, но придав ей иное, сладкое звучание, я громко, чтобы услышали наблюдатели, вздохнула и обвила его шею руками.
— Лео, дорогой, — сказала я, закатывая глаза с видом капризной, уставшей от бала девушки. — Я больше не могу. Эти люди, эта музыка...Мне нужно домой. Сейчас же.
Он подыграл мгновенно. Его рука скользнула ниже по моей спине, властно и нежно. Он прижал меня еще ближе, и его губы коснулись моей шеи, чуть ниже мочки уха. Искра пробежала по коже, настоящая, несмотря на весь этот спектакль.
— Терпение, мое сокровище, — прошептал он, и в его голосе появились томные, игривые нотки. — Мы же только пришли. Хочешь, я достану тебе еще шампанского?
— Не хочуу, — надула я губы, проводя пальцем по воротнику его рубашки. Я чувствовала, как напряжены мышцы его шеи. — Я хочу тебя. Только тебя. И нашу кровать. Сейчас же. Я скучаю по твоим рукам на мне. По тому, как ты...
Я намеренно оборвала фразу, заставив ее повиснуть в воздухе, полной неприличных намеков. Я услышала, как он сглотнул. Его пальцы сжали мой бок.
— Ты несправедлива, Стелла, — его губы снова нашли мое ухо, и он прошептал так, что только я могла услышать: — Ты сведешь меня с ума прямо здесь. И тогда этим ублюдкам будет действительно на что посмотреть.
— Пусть смотрят, — я бросила вызывающий взгляд в сторону, где, как он сказал, стояли наблюдатели, и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как дрожь пробегает по его руке. — Пусть все видят, как я хочу своего мужчину. Я уже представляю, как ты срываешь с меня это платье...как твои губы...