— Хватит, — он прервал меня хриплым шепотом, но в его глазах, так близко от моих, плясали чертики — смесь настоящего желания и вынужденной игры. — Или я не смогу отвечать за свои действия. И мы опозорим всех этих мумий и богов.
Он сделал паузу, собравшись, и сказал уже громче, для посторонних ушей:
— Ладно, ты права. Этот вечер исчерпал себя. Поедем домой. У меня для тебя кое-что есть. Новое издание Борхеса. В кожаном переплете.
— Обещаешь, что мы будем его...читать? — я провела языком по губам, глядя на него томно.
— Я обещаю тебе кое-что получше любой книги, — его голос прозвучал как обет, и по мне снова пробежали мурашки.
Он, не отпуская моей талии, повернул нас обоих и повел к выходу. Я шла, прижавшись к нему, делая вид, что вот-вот споткнусь на каблуках от нетерпения. Я чувствовала на себе взгляды. Колющие, оценивающие. Но мы не оглядывались.
Мы вышли на холодный ночной воздух, и только когда дверь музея закрылась за нами, я почувствовала, как из меня уходит напряжение. Его рука все еще лежала на моей талии, но его хватка ослабла.
Мы молча дошли до его Aston Martin. Он открыл мне дверь, я плюхнулась на сиденье, чувствуя, как дрожу. Он сел за руль, завел двигатель, и мы тронулись, сливаясь с потоком машин.
Мы отъехали на пару кварталов, и только тогда он снял свою маску и швырнул ее на заднее сиденье. Я последовала его примеру. Маска отделился от моей кожи, и я смогла наконец свободно вздохнуть. Воздух в салоне пахло его парфюмом, кожей и нашим общим, невысказанным ужасом.
Он достал телефон, не глядя на меня, и одним движением отправил сообщение. Я знала, кому. Луке. «Ушли. Задание выполнено. Охрана остается на всякий случай».
Он положил телефон в подстаканник и уставился на дорогу. Тишина в салоне была оглушительной. Призрак нашего страстного, фальшивого разговора все еще витал между нами, смешиваясь с тем, что было на самом деле — с тем танцем, с тем почти-поцелуем, с тем, что я сейчас узнала.
Я смотрела на его профиль, на напряженную линию скулы, на губы, которые только что шептали мне такие откровенные вещи. И понимала, что та стена, что мы пытались возвести между нами, после сегодняшней ночи стала еще тоньше. И еще опаснее.
Гул двигателя был единственным звуком, нарушающим оглушительную тишину в салоне. Городские огни, размытые дождем на стеклах, проплывали мимо, как кадры из чужого кино. Я сидела, уставившись в окно, но видела не улицы, а мрачные залы музея и слышала хриплый голос Эмилио.
Я не могла больше молчать. Эта информация жгла меня изнутри.
— Доменико, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло от напряжения. — То, что я услышала...Это был не просто разговор о поставках.
Он молча кивнул, не отрывая глаз от дороги, давая мне продолжить.
Я выдохнула и выложила все. Про «фейерверк». Про первоначальный план — взорвать музей со всеми внутри. Про то, что Варгас в последний момент передумал, отозвав половину людей. И самое главное — про таинственного «кого-то», кто его предупредил, кому выгодна наша затянувшаяся война.
— Джиа говорила, что сегодня здесь должны быть все ключевые фигуры Варгасов, — закончила я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Но все пошло не так. Их план был куда глобальнее. И кто-то...кто-то свел его на нет.
Доменико молчал еще несколько секунд, его пальцы сжимали руль. По его лицу пробежала тень чего-то темного и холодного.
— У меня никого не было, — наконец сказал он. — Только обычные разговоры о деньгах и влиянии. Ничего подобного. Значит, информацию добыл кто-то другой. Лука или Джиа. — Он покачал головой. — Третий игрок...Это меняет все. Варгасы — всего лишь инструмент. Оружие в чужих руках.
Мы снова погрузились в молчание, но теперь оно было иным — тяжелым от осознания новой, неизмеримо большей угрозы. Война с Варгасами казалась теперь простой и понятной схваткой по сравнению с этой тенью, нависшей над всеми нами.
Машина ехала по ночному городу, и постепенно адреналин начал отступать, оставляя после себя странную, нервную пустоту. Я украдкой смотрела на Доменико. На его профиль, освещенный неоном витрин. На его руки на руле. Я вспоминала этот вечер. Его взгляд во время танца. Его прикосновения. Тот безумный, страстный спектакль у служебного лифта.
Неожиданно для самой себя я тихо рассмеялась. Это был сдавленный, нервный смешок.
— Наш последний номер перед Варгасами, — сказала я, глядя в окно. — Довольно убедительно, да? Я почти сама себе поверила, что хочу домой в твою кровать.
Он тоже коротко усмехнулся, и в звуке послышалась усталая горькая усмешка.