— Ты была очень убедительна, — он на секунду встретился со мной взглядом. — Если бы не пистолет у тебя на бедре, я бы, пожалуй, и сам поверил.
— А что, он тебя смущал? — поддразнила я, чувствуя, как странное облегчение разливается по телу. Эта легкая, почти флиртующая перепалка была глотком воздуха после удушья страха и тяжелых мыслей.
— Немного, — он ухмыльнулся. — Напоминал, что моя спутница — не просто избалованная наследница, а женщина, которая при необходимости может сама за себя постоять. Это...заводит.
Его слова застали меня врасплох. И снова заставили учащенно забиться сердце. Атмосфера в машине снова изменилась, стала более плотной, интимной. Мы говорили о смертельной опасности, но между нами снова проскакивали те самые искры.
Вскоре он подъехал к моему дому. Машина плавно остановилась у тротуара. Зима напомнила о себе ледяным порывом ветра, ворвавшимся в салон, когда я открыла дверь. Доменико быстро вышел, обошел машину и протянул мне руку, помогая подняться на обледеневший тротуар. Его пальцы были твердыми и теплыми.
Мы стояли у подъезда под падающим снегом. Ночь подходила к концу, но до утра было еще далеко.
— Ну что, — он все еще не отпускал мою руку. — Какие планы на Новый год? Будешь насиловать уши Хлое рассказами о таинственных незнакомцах?
Я фыркнула, но внутри что-то дрогнуло. Новый год. Два года назад я придумала дурацкую отмазку, чтобы сбежать от семьи и провести эти несколько часов с ним, с Доменико, в его пентхаусе. Мы пили виски, смотрели на фейерверки над городом и делали вид, что мы просто двое людей, а не заклятые враги.
— Еще не знаю, — честно ответила я, глядя на снежинки, тающие на плечах его пальто. — Возможно, поеду к бабушке. Или останусь здесь. А ты?
Он пожал плечами, его взгляд стал отстраненным.
— Семья. Традиционный ужин. Лео будет ворчать, что я слишком много работаю. Джиа будет пытаться всех рассмешить. Мать...мать будет смотреть на меня с грустью. Как всегда.
В его голосе прозвучала та самая усталость, которую я узнавала в своем отце и брате. Бремя семьи. Бремя долга.
Он помолчал, а потом его взгляд снова стал сосредоточенным, острым. Он посмотрел на меня, и в этот раз в его глазах не было ни насмешки, ни игры.
— Это платье, — сказал он тихо, его дыхание превращалось в маленькое облачко на морозном воздухе. — Оно невероятно. Но знаешь, что в нем самое прекрасное?
Я замерла, не в силах вымолвить ни слова.
— То, что оно на тебе, — он закончил просто и прямо, без прикрас. — Ты была самой ослепительной женщиной там сегодня. И самой опасной. Губительное сочетание.
Он не ждал ответа. Легко кивнул, развернулся и пошел к своей машине. Я стояла как вкопанная, чувствуя, как жар разливается по щекам, несмотря на ледяной ветер.
Я так и не нашла, что сказать. Просто развернулась, вставила ключ в замок и вошла в подъезд. Дверь закрылась, оставив снаружи рев его мотора.
Я поднялась в свою квартиру, не включая света. Сбросила каблуки, прошла в спальню и плюхнулась на кровать, не снимая черного бархатного платья. Пахло им — его парфюмом, дымом, дорогим шампанским и нашим обманом. Я лежала в темноте и смотрела в потолок, чувствуя, как его слова, его взгляд, его прикосновения прожигают в памяти яркие, неизгладимые следы. Он был врагом. Он был опасностью. Но в эту минуту он был единственным человеком, с которым я не чувствовала себя одинокой в этой безумной войне. И это было самой большой опасностью из всех.
Бархат и одиночество, Часть 67
Дни текли медленно, вязко, словно засахарившийся мед. До Нового года оставалось всего ничего, а у меня в голове не было ни единой вменяемой идеи, как его встречать. Ощущение было странным — будто я стояла на перроне, глядя на уходящий поезд, но сама не могла решить, нужно ли мне вообще куда-то ехать.
Хлоя, обычно моя палочка-выручалочка в подобных вопросах, на этот раз подвела.
— Марк вчера как будто бомбу сбросил! — голосил она в трубку, и я слышала, как на фоне суетится ее жених. — Его родители купили нам билеты к ним, в Сиэтл! Представляешь? Встречать Новый год в кругу семьи! Это же так...традиционно! И так чертовски скучно! Но отказаться нельзя, обидно же.
Я понимала ее. Отказаться было действительно нельзя. А значит, я оставалась одна.
Вариант с родителями отпадал сразу. Большой семейный ужин с отцом, погруженным в свои планы мести, с матерью, тихо вышивающей в своем мире, и с Лукой, который либо хмурился, либо говорил о деле. Даже несмотря на то, что после последних событий атмосфера в доме стала чуть менее напряженной, мысль о таком празднике навевала тоску. Мне хотелось хоть на одну ночь забыть, кто я. А в окружении семьи Коста это было невозможно.