Я стояла на кухне в своей квартире и насыпала корм в миску своему коту, Тень. Он терся об мои ноги, мурлыча в предвкушении. В этот момент зазвонил телефон. Лука.
Я подняла трубку.
— Привет.
— Слушай, сестренка, — голос брата звучал непривычно оживленно. — Ты уже придумала, где будешь встречать Новый год? Или планируешь, как всегда, смотреть телевизор в обнимку с этим своенравным животным? — он слышал моего кота на фоне.
— Пока не решила, — вздохнула я. — Варианты не впечатляют.
— Тогда мой вариант тебя точно впечатлит, — в его голосе послышалась ухмылка. — Меня позвали друзья. Арендуют на ночь целый клуб, «Обсидиан». Будут свои, музыка, бар...все дела. Никаких этих скучных семейных посиделок. И я тебя зову.
Я замерла с пакетом корма в руке. «Друзья» Луки...это никогда не означало просто веселых парней с работы. Это означало людей из нашего круга. Другие семьи, союзники, партнеры. Мир, от которого я так отчаянно бежала.
— Лука... — неуверенно начала я.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — перебил он. — Но там будет не только наша братва. Будут и нормальные люди. Вспомни, Алессандру? Итальянка, дочь того самого...ну, в общем, вы с ней здорово поладили на приеме у отца в прошлом году. Она тоже будет. С ней хоть поговорить будет о чем-то, кроме ставок и стволов.
Я вспомнила Алессандру. Высокую, элегантную брюнетку с умными глазами и острым чувством юмора. Дочь одного из союзников отца из Неаполя. Мы и правда тогда проговорили полвечера о современном искусстве, и это было удивительно приятно. Мысль увидеть ее снова была заманчивой.
— И ты уверен, что мое присутствие не будет...некстати? — осторожно спросила я.
— Касс, перестань, — его голос стал мягче. — Ты моя сестра. И все это знают. Все будет нормально. Охрана, конечно, будет, но ненавязчиво. Обещаю, будет весело. Тебе ведь нужно развеяться после всего этого...цирка с Марчелли.
Последняя фраза была сказана с особым ударением. Он знал. Он, конечно, все знал. И, кажется, даже отнесся к этому с пониманием.
Я вздохнула. Сидеть одной в квартире под бой курантов действительно было депрессивно. А ехать к родителям...нет, уж лучше рискнуть.
— Ладно, — сдалась я. — Я в деле.
— Отлично! — он явно обрадовался. — Дресс-код — «блестяще и опасно». Не подведи.
Мы повесили трубку. Я осталась стоять посреди кухни, а Тень требовательно мяукнул, напоминая о завтраке. Решение было принято, но тревога никуда не делась. «Друзья» Луки...возможно, там будут даже Варгасы недобитые затаятся где-то в тени. Мысль об этом заставляла нервно ежиться.
На следующий день я поехала на работу, но мысли мои витали далеко от свадебных расписаний и схем рассадки. Пока я объезжала пробки, мой мозг лихорадочно перебирал образы: темный клуб, лица, которые я, возможно, видела на старых фотографиях в кабинете отца, Лука, пытающийся выглядеть расслабленным, и я, пытающаяся не показать, как мне не по себе.
После работы я отправилась по магазинам. Поскольку угроза со стороны Варгасов все еще витала в воздухе, со мной, как тень, следовал один из наших людей — молодой парень по имени Энцо, который старался выглядеть невидимым, но его выдавал слишком уж внимательный взгляд.
Я обошла несколько бутиков. Перемерила десятки платьев. Одни были слишком вычурными, другие — слишком скучными, третьи — откровенно вульгарными. Я стояла в примерочных, разглядывая свое отражение в облегающих красных платьях, в струящихся золотых нарядах, в строгих черных фасонах. Ничто не цепляло. Ничто не чувствовалось моим.
И тогда, в самом последнем магазине, мой взгляд упал на него. Оно висело в стороне, не кричащее, но притягивающее взгляд. Я попросила консультанта принести его в примерочную.
Платье было из темно-синего бархата, такого глубокого оттенка, что он казался почти черным при одном свете и переливался насыщенным сапфировым блеском при другом. Оно не было ни длинным, ни коротким — его край заканчивался чуть выше колена, что делало его идеальным и для танцев, и для свободного движения. Лиф был облегающим, с изящным вырезом «лодочка», открывающим плечи и ключицы. Но главной его особенностью была спина. Она была полностью открыта, с глубоким V-образным вырезом, доходящим до самой талии. Сзади оно держалось на тонкой, почти невидимой бархатной ленточке, завязанной на изящный бант. Платье было лишено каких-либо украшений — его роскошь заключалась в идеальном крое, в качестве бархата и в этой откровенной, но элегантной детали.
Я надела его. Бархат был прохладным и тяжелым на коже, но сидел он безупречно, подчеркивая каждую линию моего тела, но не сковывая движений. Я повернулась перед зеркалом. Темно-синий цвет делал мою кожу фарфоровой, а темные волосы — еще более насыщенными. Открытые плечи и спина добавляли дерзости, намекая на скрытую смелость.