Я смотрела на свое отражение. На женщину в бархатном платье, готовящуюся встретить Новый год в окружении мафиози. На дочь Ренато Коста, которая должна была играть роль, которую так ненавидела. Но в этом платье я чувствовала себя не просто пешкой. Я чувствовала себя сильной. Опасной. Почти...свободной. Оно было моей броней и моим вызовом одновременно.
«Блестяще и опасно», — сказал Лука. Это платье отвечало обоим критериям. В нем я не была бы просто Кассандрой Коста, организатором свадеб. В нем я была бы той самой женщиной, которая может постоять за себя. Которая танцевала с врагом и чуть не поцеловала его под прицелами вражеских агентов. Которая знала страшную тайну про третьего игрока.
Я медленно выдохнула, проводя ладонью по гладкому бархату на бедре.
— Это оно, — тихо сказала я своему отражению. — Это мое оружие на эту ночь.
И, как ни парадоксально, впервые за многие дни я почувствовала не тревогу, а странное, щемящее предвкушение. Новая годовая ночь в «Обсидиане» обещала быть непредсказуемой. И, возможно, именно это мне и было нужно.
Покупка была совершена почти на автомате. Я кивнула консультанту, не в силах оторвать взгляд от своего отражения в этом синем бархате. — Беру. — Энцо, мой тень, молливо принял от продавщики несколько пакетов, куда помимо платья упала коробка с туфлями на высоком, но изящном каблуке — такой же темно-синей замши, с острым носом и тонким ремешком вокруг лодыжки. Они были столь же опасны и красивы, как и само платье.
Выйдя из бутика, я почувствовала странную опустошенность. Решение было принято, образ подобран, но тревога никуда не ушла. Мы пошли дальше по торговой галерее, и мой взгляд случайно зацепился за большую, освещенную витрину свадебного салона.
И я замерла.
За стеклом, на манекене, парило самое прекрасное платье, которое я когда-либо видела. Оно было не просто белым. Оно было соткано из воздуха и света. Лиф, усыпанный мельчайшим жемчугом и кристаллами Swarovski, был облегающим, с глубоким, но целомудренным V-образным вырезом. От талии расходилась юровка из множества слоев струящегося шелка и тончайшего кружева, образующая не пышный колокол, а изящный, удлиненный силуэт, который струился бы за невестой, как шлейф из облаков. Рукава были длинными, прозрачными, также расшитыми кружевом, и заканчивались они острыми манжетами, закрывающими тыльную сторону ладони. Это платье было одновременно и классическим, и дерзким. Совершенным.
Мое сердце сжалось. Я представила себя в нем. Легкий вес шелка на плечах. Шуршание юбки при каждом шаге. Я шла бы по длинной аллее, а в конце...в конце ждал бы он.
И тут же, словно удар обухом по голове, пришло осознание. Доменико. Он никогда не увидит меня в этом платье. Он никогда не будет ждать меня в конце алтаря. Мы никогда не будем стоять под венцом, обмениваясь клятвами. Наши клятвы были другими — клятвами мести, клятвами крови. Мы были обречены встречаться в полумраке складов, на вражеской территории, под прикрытием масок и лжи. Мысль о детях, о семье, о нормальной жизни — все это было призрачной сказкой, недоступной для дочери Коста и сына Марчелли. Моя жизнь никогда не будет жизнью обычного человека. Она будет вечной войной, вечной игрой, вечным бегством.
Горький комок подкатил к горлу. Я стояла, вцепившись в ручку своей сумки, и смотрела на это белое платье, как на символ всего, чего у меня никогда не будет.
— Прекрасное видение, не правда ли? — раздался рядом низкий, приятный баритон.
Я вздрогнула и обернулась. Рядом со мной стоял мужчина. Лет тридцати пяти, может, чуть старше. Высокий, почти как Доменико, с широкими плечами, одетый в безупречное темно-серое пальто. Но поразили меня его волосы — иссиня-черные, густые, аккуратно зачесанные назад, и глаза. Глаза такого же холодного, пронзительного голубого цвета, как лед в горах. Его взгляд был тяжелым, изучающим, он скользнул по мне, а затем вернулся к витрине.
— Оно достойно лишь самой редкой и прекрасной невесты, — продолжил он, и его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка. Но в его глазах не было тепла. Был лишь холодный, расчетливый интерес.
Я нахмурилась. Его присутствие, его тон — все это вызывало глухую тревогу.
— Мне кажется, оно создано для вас, — он повернулся ко мне полностью, и его ледяной взгляд снова упал на мое лицо. Он был на полном серьезе. — Я представляю, как вы идете в нем по проходу. К нему. — Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, но от этого не стала дружелюбнее. — А по бокам...по бокам лежат тела. Всех, кто когда-либо стоял у вас на пути. Врагов. Друзей. Не важно. Они — всего лишь ковер под вашими ногами. И вы идете. Прямо к нему. Это был бы достойный финал, не находите?