Он говорил это спокойно, почти мечтательно, но в его словах была такая леденящая душу уверенность, такая безжалостность, что по моей спине пробежали мурашки. Это не был комплимент. Это было...предсказание. Или угроза.
Мои пальцы сжались в кулаки. Я отступила на шаг, чувствуя, как Энцо сзади тут же напрягся, готовый в любой момент вмешаться.
— Вы перепутали меня с кем-то другим, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и ровно, хотя внутри все дрожало. — И ваши фантазии отвратительны.
Я резко развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Я чувствовала его ледяной взгляд у себя на спине. Я слышала, как Энцо что-то тихо, но быстро сказал в рацию, и еще двое наших людей, державшихся на расстоянии, незаметно сместились, блокируя незнакомцу возможность последовать за мной.
Я почти бежала к выходу из галереи, сердце колотилось как бешеное. — Узнайте, кто он, — резко бросила я Энцо, когда мы сели в машину. — Всем, чем можете. Я хочу знать его имя до вечера.
Он кивнул, его лицо было мрачным. — Будет сделано, мисс Коста.
Машина тронулась. Я откинулась на сиденье, закрыв глаза, но перед ними стояло то белое платье и ледяные глаза незнакомца. Его слова эхом звучали в ушах. «...тела всех, кто стоял на пути...» Это была не просто случайная встреча. Это было предупреждение. Или объявление войны. И самое ужасное было то, что в его безумных словах была своя, извращенная правда. В мире, где я родилась, путь к чему-то светлому всегда был устлан костями. И теперь, похоже, появился кто-то новый, кто смотрел на эту истину не с ужасом, как я, а с холодным одобрением.
Новый год в «Обсидиане» внезапно показался не просто тревожной перспективой, а самой настоящей западней.
Вечер опустился над городом, завернув его в холодное, звездное одеяло. Я лежала на кровати, отгородившись от тревожных мыслей работой. На моем ноутбуке были открыты десятки вкладок: образцы тканей для подружек невесты Хлои, меню от потенциальных кейтерингов, схемы рассадки. До ее свадьбы было еще несколько месяцев, но я с головой ушла в планирование, пытаясь найти утешение в привычном, упорядоченном мире, где главной проблемой был выбор между розовым меренговым ружем и лимонным тартом.
Внезапно зазвонил телефон. Энцо. Я вздрогнула, оторвавшись от изображений свадебных тортов.
— Мисс Коста, — его голос был собранным и деловым. — Информация по тому субъекту. Неполная, но то, что удалось найти. Подробности отправил на вашу защищенную почту.
— Хорошо, — коротко ответила я, чувствуя, как в животе снова завязывается знакомый узел. — И?
— Его зовут Витторио «Вито» Скарано. Итальянец. Родился в Палермо, в Нью-Йорке появился около полугода назад. Семья...старая сицилийская кровь. Не первое поколение. Действуют очень тихо, предпочитают оставаться в тени. Информации кот наплакал. Никаких громких дел, никаких войн. Но шепоток ходит, что они не менее опасны, чем те же Варгасы. Просто их методы...другие. Более изощренные. Сам Витторио — темная лошадка. Образование получил в Швейцарии, изучал философию и историю искусств. Идеально владеет четырьмя языками. Имеет репутацию человека с безупречными манерами и...ледяным сердцем. Больше пока ничего конкретного. Варгасы, кстати, пока тише воды. Возможно, решили не портить праздники и отметить Новый год без разборок.
— Спасибо, Энцо, — я положила трубку, мои пальцы уже лихорадочно открывали почту на ноутбуке.
Письмо было кратким, но емким. Прилагалось размытое фото, сделанное скрытой камерой, вероятно, в каком-то ресторане. Витторио Скарано сидел за столиком, его иссиня-черные волосы и холодный профиль были узнаваемы даже на плохом снимке. Он смотрел куда-то в сторону, и его выражение лица было невозмутимым, почти скучающим.
Текст подтверждал слова Энцо: старинная сицилийская семья, предпочитающая оставаться в тени. «Шепоток ходит, что они — не солдаты, а стратеги. Предпочитают манипулировать, стравливать других, пожиная плоды. Их часто называют «теневыми брокерами» нашего мира». Отдельно отмечалась его эрудиция и любовь к символизму. «Может цитировать Данте и Сунь-Цзы в одной беседе. Считает, что война — это искусство, а не мясорубка».
И последняя строчка: «Мотивы появления в Нью-Йорке и интереса к вам неизвестны. Рекомендуется повышенная осторожность».
Я откинулась на подушки, закрыв глаза. Витторио Скарано. Теневой брокер. Философ с ледяным сердцем. Его появление у витрины не было случайностью. Его слова о телах под ногами не были пустой болтовней. Это было заявление о намерениях. Он видел во мне не просто женщину, а фигуру на шахматной доске. И, судя по всему, он собирался сделать свой ход.