Мысль о том, что нужно рассказать об этом Доменико, Луке и отцу, была одновременно и очевидной, и мучительной. Как подойти к этому? «Привет, пока я выбирала платье на Новый год, ко мне подошел незнакомый мафиози из древнего сицилийского клана и намекнул, что мы могли бы пожениться на фоне горы трупов наших врагов»? Это звучало как бред. Но это был бред, который мог оказаться пророческим.
Я выключила ноутбук и легла в темноте, уставившись в потолок. Витторио Скарано. Варгасы, затаившиеся на праздники. Третий игрок, дергающий за ниточки. И Доменико... всегда Доменико. Его образ всплывал передо мной — то холодный и отстраненный, то горячий и страстный во время танца.
Новый год в «Обсидиане» теперь виделся мне не просто вечеринкой в сомнительной компании, а полем боя, на которое я шла добровольно. И самым страшным было то, что часть меня, та самая, что помнила его руки на своей спине, ждала этого с странным, щемящим нетерпением. Мир вокруг меня сжимался, становясь все более опасным и непредсказуемым. И единственным человеком, с кем я чувствовала хоть какую-то связь в этом хаосе, был мой заклятый враг. Ирония судьбы была настолько горькой, что я тихо рассмеялась в темноте. Похоже, Новый год готовил нам всем сюрпризы. И я боялась, что эти сюрпризы будут стоить кому-то жизни.
Синий бархат и шепот «Обсидиана», Часть 68
Оставшиеся до Нового года дни пролетели в нервной, лихорадочной суете. Я погрузилась в работу с головой, пытаясь заглушить внутренний голос, который нашептывал о Витторио Скарано, о «третьем игроке» и о ледяном взгляде Доменико. Но чем ближе был вечер 31 декабря, тем сильнее становилось щемящее чувство тревоги и... предвкушения.
И вот он настал. Я стояла перед зеркалом в своей спальне. Темно-синий бархат платья облегал меня, как вторая кожа. Ткань была тяжелой и прохладной, но на моей коже она быстро согревалась. Я повернулась, глядя на свое отражение. Открытая спина с тонкой бархатной ленточкой казалась невероятно уязвимой и в то же время дерзкой. Я поправила прядь волос. Мои темные волосы, которые я выпрямила до зеркального блеска, были подстрижены ровным, острым каре, которое заканчивалось чуть выше плеч. Эта стрижка делала мои черты более резкими, взрослыми.
Макияж я сделала соответствующим — смоки айс в холодных, серо-серебристых тонах, которые подчеркивали глубину карих глаз и оттеняли синеву платья. Помада — матовая, темно-вишневая, почти такая же, как в ночь маскарада с Доменико. Я смотрела на себя и видела не Кассандру Коста, организатора свадеб. Я видела женщину, которая идет на войну, облачившись в свою лучшую броню.
Я сделала селфи и отправила его Хлое. Почти мгновенно пришел ответ, состоящий из серии восторженных эмодзи и голосового сообщения.
— КАСС! БОЖЕСТВЕННО! — кричала она в трубку. — Ты выглядишь так, будто собираешься не на вечеринку, а на свержение правительства! Это платье! Эта стрижка! Этот взгляд! Ты просто бомба! Совет один — держись подальше от любого, кто не смотрит на тебя с должным благоговением. Ну, или просто ударь его своим каблуком. Ты сможешь.
Я улыбнулась, ее энтузиазм был заразителен. В этот момент телефон завибрировал снова. Лука.
«Выходи. Жду у входа. Не заставляй меня замерзать.»
Я накинула сверху длинную, до пола, черную норковую шубу — практично и в духе вечера. Взяв маленькую бархатную сумочку-клатч, я вышла из квартиры.
Холодный зимний воздух обжег лицо. Снег тихо падал крупными хлопьями, покрывая город белым, немым одеялом. И прямо у входа, прислонившись к черному внедорожнику, стоял Лука. Он был одет в темный, идеально сидящий костюм, без галстука, рубашка расстегнута на две пуговицы.
— Наконец-то, — он ухмыльнулся, его взгляд скользнул по мне с ног до головы. — Выглядишь...сногсшибательно, сестренка. Прямо скажу. Готов поспорить, половина парней в «Обсидиане» сегодня вечером будут молиться на тебя.
— А вторая половина? — я подняла бровь, принимая его руку, чтобы он помог мне пройти по обледеневшему тротуару к машине.
— Вторая половина будут молиться, чтобы ты не обратила на них внимания, — он фыркнул, открывая мне дверь. — Потому что с таким взглядом, как у тебя, становится страшно.
Мы сели в машину. Салон прогрелся, пахло кожей и его одеколоном.
— Ну что, готов к встрече со своими «друзьями»? — спросила я, когда он тронулся.
— Они не все мои друзья, — он покрутил руль, его лицо стало серьезным. — Но да, готов. Главное — держаться уверенно. И не забывай, за нами следят. Не только наша охрана. Весь наш мир будет следить за тем, как ведут себя дети Ренато Коста в канун Нового года. Это тоже демонстрация силы.