Представить этот разговор с Ренато Коста было все равно что представить собственное расчленение. Но я понимал ее. Она была верна своей семье, как и я своей.
— И, судя по тому, как твоя сестра смеялась с моим братом, — она кивнула в сторону танцпола, где Лука и Джиа все еще о чем-то оживленно беседовали, — нам, возможно, придется обсуждать это вчетвером.
Я фыркнул. Мысль о том, что Лука Коста и Джиа...это было почти так же сюрреалистично, как и мы с Кассандрой.
— Кажется, война принимает странные обороты, — сухо заметил я.
Она слабо улыбнулась.
— Да. Но я не прощаю тебя, Доменико. Помни это. Ты сломал что-то во мне тогда. И это нужно время, чтобы зажить. Но... — она сжала мою руку, — ...я люблю тебя. И я готова посмотреть, что из этого выйдет.
Она отпустила мою руку.
— Давай сегодня на этом закончим. Встретимся через пару дней. Обсудим все с холодной головой. А пока... — она обвела взглядом шумный клуб, — ...пойдем праздновать Новый год. Как положено. Каждый в своей компании.
Это было мудро. Слишком много эмоций за один вечер. Слишком много рисков.
— Через два дня, — согласился я. — Я напишу тебе.
И прежде чем она успела уйти, я снова наклонился и поцеловал ее. Уже не яростно, не в отчаянии, а мягко, почти нежно. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-прощание. Поцелуй, в котором была вся надежда и вся боль нашего невозможного будущего. Она ответила мне, коротко, но искренне.
Когда я отстранился, я легонько щелкнул ее по носу.
— Иди, — тихо сказал я. — Пока твой брат не решил, что я снова делаю тебе больно.
Она покачала головой с какой-то смесью нежности и раздражения, развернулась и пошла прочь, растворяясь в толпе. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как на губах горит след ее помады.
Я повернулся и направился к своему столику, где уже собрались Лео, пара других капо и Риккардо. Едва я подошел, как один из них, молодой и глуповатый Джованни, захихикал.
— Босс, а у тебя... — он показал пальцем на свой рот. — Весь в чем-то красном. Похоже, мисс Коста оставила тебе сувенир.
Остальные засмеялись. Я смахнул тыльной стороной ладони остатки помады с губ, стараясь сохранять невозмутимость.
— Заткнись, Джованни, — буркнул я беззлобно. — Лучше расскажи, что нового по Варгасам.
Разговор перешел на дела, но я почти не слышал, что говорят. Все мое существо было еще там, у бара, с ней. Через некоторое время остальные отошли к танцполу или к другим знакомым, и за столом остались только я и Риккардо.
Он молча налил мне виски и протянул бокал. Его каменное лицо было непроницаемым, но в глазах я видел понимание. Рик знал. Он был единственным, кому я тогда, после той ночи, в пьяном угаре, пробормотал что-то о девушке с глазами цвета темного дуба и о том, что я, кажется, совершил самую большую ошибку в своей жизни.
— Ну что, — он отхлебнул свой виски. — Помирились?
Я посмотрел на него. С Риком я мог быть откровенен. Настолько, насколько это вообще было возможно для меня.
— Не совсем, — ответил я, делая глоток. Огонь распространился по груди, но не мог затмить жар ее прикосновений. — Скорее...заключили перемирие. С условиями.
Рик хмыкнул.
— Догадываюсь. Долго пришлось уговаривать? Судя по твоему лицу, она не сразу согласилась на переговоры.
— Она поставила условия, — сказал я, глядя на золотистую жидкость в бокале. — Прекратить войну с Варгасами. Гулять иногда. И...подождать. Она хочет поговорить с отцом.
Рик свистнул, низко и почтительно.
— С Ренато? Смелая девчонка. Готов держать за тебя пари, что этот разговор будет веселее, чем штурм штаб-квартиры Варгасов.
— Не сомневаюсь, — я мрачно усмехнулся. — И она сказала, что не прощает меня. Но... — я замолчал, все еще не веря в то, что произнес это вслух, — ...но сказала, что любит. Все это время.
Риккардо внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был серьезным.
— Ну что ж, — произнес он наконец. — Тогда, может, и правда есть смысл подождать. Почистить тут все завалы. А там...посмотрим. Любовь — штука опасная. Но иногда она стоит того, чтобы рискнуть. Даже для таких, как мы.
Он поднял свой бокал. Я молча чокнулся с ним. Его слова не решали проблем. Они не убирали боль прошлого и не гарантировали счастливого будущего. Но в них была простая, солдатская правда. Иногда нужно просто сделать шаг и посмотреть, что будет. И впервые за долгие годы я чувствовал, что готов на этот шаг. Ради нее. Ради нас. Какой бы безумной эта идея ни была.