— Она придет, — просто сказал я, глядя в окно на заснеженный город.
Рик кивнул, коротко и деловито.
— Тогда, может, не стоит портить ей вечер, засиживаясь здесь допоздна? У тебя же дела.
Он был прав. У меня была куча бумаг, звонков, решений, которые нельзя было откладывать. Но сегодня каждая минута на работе казалась вечностью. Мне нужно было домой. Привести себя в порядок. Просто побыть наедине с мыслями перед встречей.
— Да, — согласился я. — Уезжаю пораньше.
Оставшуюся часть дня я работал с нехарактерной для себя скоростью и эффективностью. Бумаги подписывались почти не глядя, указания отдавались четкие и быстрые. Я был сконцентрирован, как никогда, но эта концентрация шла от странного, легкого возбуждения, а не от привычной холодной собранности. Я чувствовал, как мои люди обмениваются удивленными взглядами. Такое настроение у босса было редкостью.
Перед самым уходом ко мне в кабинет зашел Лео с папкой документов. Он собирался что-то сказать по делу, но, посмотрев на меня, остановился и улыбнулся своей мудрой, чуть грустной улыбкой.
— Кажется, у вас сегодня выдался хороший день, Доменико. — Это было не вопросом, а констатацией факта.
Я не стал ничего отрицать. Просто кивнул.
— Бывают и такие, Лео. Бывают.
Он ничего не сказал, положил папку на стол и вышел. Он все понимал. И, возможно, даже одобрял.
Наконец, ближе к шести, я собрал вещи и вышел из кабинета. По пути к лифту я чувствовал на себе взгляды. Все гадали. Все пытались понять, что или кто заставил Доменико Марчелли, Ледяного Босса, уехать с работы раньше положенного с едва заметной улыбкой на губах.
Но мне было все равно. У меня была всего одна цель — добраться до дома, а потом до того фонтана. До нее. И впервые за долгое время будущее не казалось мне беспросветной тьмой. В нем был луч света. Очень хрупкий, очень опасный, но настоящий. И его звали Кассандра.
Пентхаус встретил меня оглушительной тишиной. Я скинул пиджак и галстук, почувствовав странное освобождение. Сегодня вечер не для костюмов. Не для босса. Сегодня вечер для человека, которым я когда-то мог бы стать.
Душ смыл остатки рабочего дня, но не смог смыть нервное ожидание. Я стоял перед гардеробной, разглядывая ряды темных костюмов, белых рубашек и дорогих пальто. Все это было частью доспехов Доменико Марчелли. А сегодня мне нужна была одежда для Доменико или...Лео. Для того парня, которым я был с ней два года назад.
В конце концов я выбрал темные джинсы, простую черную водолазку из мягкого кашемира и длинное черное пальто из непромокаемой шерсти, без явных брендов, простое и функциональное. Ничего, что могло бы кричать о деньгах или власти. Ничего, что напоминало бы о нашем мире.
Пока я одевался, мысли неслись в голове. Куда мы пойдем? Кино? Сидеть два часа в темноте, не разговаривая, украдкой глядя на ее профиль? Бессмысленно. Каток? Мысли о том, как она, смеясь, поскользнется, а я поймаю ее за талию, были заманчивы, но слишком уж походили на дешевый ромком. Нет. Просто прогулка. Разговаривать. Смотреть на город. Быть просто двумя людьми.
Но что, если нам не о чем будет говорить? Что, если за эти четыре дня она одумалась и теперь смотрит на это как на ошибку? Что, если эта прогулка станет последней точкой? Я чувствовал легкое, непривычное беспокойство. Я привык контролировать все, но эта женщина всегда выбивала почву из-под ног.
Я вышел на улицу. Было уже темно, но город не спал. Фонари отбрасывали желтоватый свет на свежевыпавший снег, который мягко хрустел под ногами. Воздух был чистым и морозным, пахло снегом, деревьями и далекими выхлопами машин. Люди спешили по своим делам — пары, держась за руки, друзья, смеясь, семьи с детьми. Обычная жизнь. Та, что протекала мимо меня все эти годы.
Я шел по направлению к парку, и с каждым шагом тревога смешивалась с предвкушением. Как ее встретить? Просто «привет»? Пытаться обнять? А если она отстранится? Стоит ли пытаться поцеловать ее? Или это будет слишком нагло, слишком скоро? Я не знал правил этой игры. Я знал только, что хочу снова почувствовать ее губы на своих.
И вот я увидел ее. Она стояла у фонтана, который теперь был замерзшим и молчаливым, покрытым причудливыми гирляндами льда. Она была одна. И она была...другой.
Никакого бархата, никаких каблуков. На ней были темные джинсы, заправленные в высокие, практичные зимние ботинки. Сверху — бежевый пуховик, почти до колен, с огромным капюшоном, отороченным искусственным мехом. Шея была укутана в толстый шарф, а из-под капюшона выбивались пряди ее темного каре. На руках — толстые вязаные перчатки. Она не выглядела ослепительной светской львицей или опасной соблазнительницей. Она выглядела как девушка, которая просто вышла погулять в холодный зимний вечер. И была в этом какая-то пронзительная, уязвимая красота, которая тронула меня гораздо сильнее, чем любой вечерний наряд.