Она увидела меня. Наши взгляды встретились. Она не улыбнулась, но и не нахмурилась. Просто смотрела.
Я подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от нее.
— Привет, — сказал я, и мое дыхание превратилось в маленькое облачко на морозе.
— Привет, — ответила она, ее голос был тихим, но четким.
Неловкая пауза. Я не стал пытаться ее обнять.
— Холодно, — констатировал я, чувствуя себя идиотом.
— Да, — она кивнула, и уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. — Ты предлагаешь тут стоять или все-таки пойдем?
— Пойдем, — я почувствовал облегчение. Она не сбежала при первом же взгляде. — Куда? Есть идеи?
Она пожала плечами, оглядываясь вокруг.
— Не знаю. Можно просто идти. А там видно будет.
Мы двинулись по заснеженной аллее парка. Сначала молча. Тишина была не гнетущей, а скорее привыкающей. Мы шли рядом, не касаясь друг друга, и только хруст снега под ногами нарушал тишину.
— Как дела? — наконец спросил я, понимая, насколько банально это звучит.
— Нормально, — она посмотрела на витрину кафе, мимо которого мы проходили. — Работа. Хлоя замуж собирается. Бесконечные обсуждения тортов и платьев. Спасает от сумасшествия. А у тебя?
— Порты. Контрабанда. Угрозы смерти. Все как обычно, — ответил я, и она фыркнула. Это был хороший звук.
— Скучно, — сказала она, и в ее голосе снова послышалась та самая легкость, что была в клубе.
— Ужасно, — согласился я.
Мы снова замолчали, но на этот раз это было более комфортно. Мы вышли из парка и пошли по освещенным улицам. Я заметил небольшой крытый рынок, где даже зимой работали ларьки с горячими напитками и закусками.
— Хочешь глинтвейна? — предложил я, кивая в сторону ларька, от которого валил соблазнительный пар.
Она посмотрела туда, потом на меня, и на ее лице появилось настоящее, живое выражение — легкое удивление и интерес.
— Ты пьешь глинтвейн? — уточнила она.
— Сегодня — да, — ответил я. — Сегодня я могу.
Мы купили по бумажному стаканчику с дымящимся ароматным вином. Она сняла перчатку, чтобы согреть руки о горячий картон, и я увидел ее тонкие, изящные пальцы. Мы пристроились у невысокого парапета, смотря на проезжающие машины. Пар от глинтвейна смешивался с нашим дыханием на морозном воздухе.
— Я в детстве обожала зиму, — неожиданно сказала Кассандра, глядя на свои перчатки. — Мы с Лукой могли часами играть в снегу у бабушки на Лонг-Айленде. Пока не замерзали до костей.
— А я ненавидел, — признался я, делая глоток горячего вина. — Холод, слякоть. Казалось, все вокруг умирает.
— А теперь? — она посмотрела на меня.
Я посмотрел на заснеженные улицы, на огни, отражающиеся в белом покрове.
— Теперь...теперь я вижу в этом некую красоту. Тишину. Чистоту.
Мы допили глинтвейн и снова пошли, без определенной цели. Мы свернули в тихий переулок, где снег лежал нетронутым белым одеялом. И тут она внезапно наклонилась, сгорбилась, и через секунду в меня мягко шлепнулся небольшой снежок в грудь.
Я замер, ошеломленный. Она стояла в нескольких метрах, и на ее лице расцветала самая настоящая, озорная ухмылка. В ее глазах плясали чертики.
— Попал, — просто сказала она.
Это был вызов. Самый дурацкий и самый прекрасный вызов за последние годы. Все мои тридцать пять лет, мой статус, моя репутация — все это испарилось в одно мгновение. Я наклонился, набрал пригоршню снега и, не целясь, швырнул в нее.
Она визгнула и отпрыгнула, но снежок все же задел ее по плечу. И началось. Мы носились по заснеженному переулку, как дети, кидаясь снежками, смеясь так, что животы сводило от смеха. Она пыталась завалить меня снегом, я уворачивался и контратаковал. В какой-то момент я поймал ее за талию и аккуратно, чтобы не уронить, опустил в сугроб. Она хохотала, отбиваясь, ее щеки горели румянцем, а глаза сияли. В этот момент не было ни мафии, ни вражды, ни прошлых обид. Были просто мужчина и женщина, забывшие о всех условностях.
И вдруг ее смех оборвался. Она замерла, сидя в сугробе, ее взгляд стал острым и сосредоточенным. Она смотрела куда-то в дальний конец переулка, туда, где он выходил на освещенную улицу.
— Доменико, — ее голос стал тихим и напряженным. Она резко вскочила, смахнула снег с джинсов и схватила меня за руку. — Пошли. Быстро.
— Что случилось? — спросил я, но она уже тащила меня в противоположную сторону, почти бегом.
— Не оглядывайся, — прошипела она. — Просто идем.
Мы вышли на людную улицу, и она, не отпуская моей руки, почти вбежала в первое попавшееся открытое кафе — уютное место с запахом свежей выпечки и кофе. Она выбрала столик в самом углу, спиной к входу, и усадила меня напротив себя. Ее дыхание было частым, а глаза по-прежнему полны тревоги.