Несколько дней после нашей прогулки пролетели в странном, зыбком спокойствии. Оно было обманчивым, как тонкий лед над черной, ледяной водой. Мы с Доменико обменивались краткими, деловыми сообщениями, обсуждая меры безопасности, но за сухими строчками сквозил невысказанный вопрос: «Что дальше?».
Ответ пришел раньше, чем я ожидала. Ранним утром мне позвонил Доменико. Его голос был лишен обычной холодной уверенности, в нем слышалась сталь, закаленная в решимости.
Доменико: Кассандра. Собирайся. Через два часа в кабинете у твоего отца. Привези Луку. Ждать больше нельзя.
Мое сердце упало.
Кассандар: Что случилось?
Доменико: Джиа вышла на кое-что. Что-то большое. И нам нужен Ренато. Всем нужно услышать это одновременно.
Он не стал говорить больше и положил трубку. Я сидела на кровати, сжимая в руке телефон, пока он не стал горячим. Предстоящий разговор сулил быть самым тяжелым в моей жизни. Признаться отцу в моих чувствах к Доменико было одной перспективой. Но говорить о Витторио Скарано, о «третьем игроке», который, возможно, дергал за ниточки всю нашу войну — это было нечто иное. Это была прямая угроза его власти, его наследию.
Уговорить Луку поехать с собой оказалось проще, чем я думала. Когда я, запинаясь, сказала, что встреча будет у отца и там будут Доменико и Джиа, он долго смотрел на меня, а потом тяжело вздохнул.
— Уже дошло до этого? До семейного совета с Марчелли в нашем доме? — он покачал головой, но в его глазах читалась не злость, а усталое принятие неизбежного. — Ладно. Поехали. Интересно, какой же сюрприз приготовила нам Джиа.
Кабинет отца всегда производил на меня гнетущее впечатление. Пахло старым деревом, дорогим кожаным и табаком, смешанным с запахом власти и тайн. Сегодня воздух в нем был особенно густым. Отец сидел за своим массивным письменным столом, его лицо было невозмутимым, но пальцы, лежавшие на столешнице, были слегка сжаты в кулаки.
Я и Лука заняли места на одном из диванов. Напротив, в строгих креслах, сидели Доменико и Джиа. Доменико был одет в свой обычный темный костюм, его поза была собранной, взгляд — острым, направленным на отца. Джиа, напротив, казалась собранной, но возбужденной, как гончая, учуявшая дичь. На ее коленях лежал тонкий планшет.
— Ренато, — начал Доменико без предисловий, его голос резал тишину, как нож. — Благодарю, что принял нас.
Отец кивнул, его взгляд скользнул по мне, потом вернулся к Доменико.
— Ты сказал, вопрос не терпит отлагательств. Говори.
— Угроза, с которой мы столкнулись, оказалась серьезнее, чем мы думали, — Доменико посмотрел на меня, давая понять, что начинать придется мне. — Кассандра. Расскажи.
Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и начала. Я рассказала все. Про витрину свадебного салона. Про мужчину с иссиня-черными волосами и ледяными глазами. Про его слова — жуткие, пророческие, о белом платье и ковре из тел. Про его имя — Витторио Скарано.
Отец слушал, не проронив ни слова. Его лицо оставалось маской, но я видела, как сужаются его зрачки, когда я произнесла фамилию «Скарано». Лука присвистнул, услышав детали.
— Ты почему молчала? — резко спросил он, когда я закончила.
— Потому что не хотела сеять панику без доказательств, — честно ответила я. — И потому что Доменико посоветовал не говорить, пока мы не узнаем больше.
Теперь все взгляды перешли на Джиа. Она положила планшет на стол, ее пальцы быстро заскользили по экрану.
— Витторио Скарано — это ширма, — заявила она, и в ее голосе звенел торжествующий металл. — Настоящее имя, под которым он действует в узких кругах — Витторе «Призрак» Орсини.
Лука выругался под нос. Орсини. Эта фамилия была легендой, причем легендой мрачной. Старая, могущественная сицилийская семья, чье влияние простиралось как тень через океан, но которая десятилетиями предпочитала оставаться невидимой.
— Он появился в Нью-Йорке девять месяцев назад, — продолжила Джиа. — Под видом инвестора в арт-рынок. И да, он контактировал с Варгасами. Не напрямую, конечно. Через подставных лиц. Но мне удалось...приобрести одну запись. — Она щелкнула по экрану, и из встроенных динамиков планшета раздались приглушенные, но четкие голоса. Узнаваемый хриплый бас — Виктор Варгас.
—...вы обещали, что они будут ослаблены. Что Марчелли и Коста уничтожат друг друга. А они теперь...они чуть ли не в одной постели!
И второй голос. Низкий, бархатный, с изысканным итальянским акцентом, который я узнала бы из тысяч. Витторио...Витторе.
— Терпение, Виктор. Всякому фейерверку нужен хороший запал. Я дал вам возможность устроить грандиозный спектакль в музее, но вы... упустили её. Нельзя торопить искусство. Коста и Марчелли — две краски на моей палитре. Их страсть, их ненависть — это всего лишь инструменты. Если они решили смешаться в неожиданный цвет...что ж, это тоже интересно. Это рождает новые возможности.