Он обернулся к Доменико и Джиа. В его глазах стояла мука, которую он носил в себе все эти годы.
— Я организовал убийство вашего отца. Зная, что вы возненавидите меня. Зная, что это положит начало войне, которой я так хотел избежать. Но эта война была по сценарию Орсини. Она отвлекала вас. Она не давала вам посмотреть в ту сторону, откуда дул настоящий ветер. И все эти годы...все эти годы я не мог сказать ни слова. Потому что если бы вы узнали, если бы вы пошли против него, он уничтожил бы вас. И моя семья тоже пала бы. Он напоминал мне об этом. Регулярно.
Отец медленно опустился в свое кресло, будто кости его внезапно утратили твердость. Он выглядел старым. Сломленным.
— Я принимал вашу ненависть, Доменико. Я носил ее как должное наказание. Потому что это была цена за жизнь моих детей. А теперь...теперь его сын вернулся. Чтобы закончить игру. И я понимаю...скрывать это больше нет смысла. Потому что он все равно пришел за нами всеми. И если мы не объединимся, он сотрет и Коста, и Марчелли, как он всегда и хотел.
В комнате воцарилась тишина, тяжелая и густая, как смола. Открытие, которое только что совершилось, перевернуло все с ног на голову. Враги оказались пешками в одной игре. Ненависть, питавшая нас годами, оказалась сфабрикованной, навязанной извне.
Я смотрела на Доменико. Его лицо было бледным. Он смотрел на моего отца, и в его глазах бушевала буря — шок, неверие, гнев, и...понимание? Он всю жизнь жил с мыслью, что Ренато Коста — чудовище, убившее его отца из жажды власти. А теперь оказалось, что этот человек был такой же марионеткой, как и мы все. И он нес это бремя в одиночку, чтобы защитить нас.
Лука первым нарушил молчание. Он встал и подошел к отцу, положив руку ему на плечо. Это был простой жест, но в нем была вся поддержка, на которую он был способен.
Джиа медленно выдохнула.
— Значит...все это время...мы танцевали под дудку Орсини?
— Да, — прошептал отец. — Сначала отца, теперь сына. Витторе не просто хочет войны. Он хочет полного уничтожения и ассимиляции. Он видит в нас ресурс. Разругавшиеся семьи — идеальная мишень. Он стравил нас, как псов, и теперь, когда мы, возможно, начали находить общий язык, он видит в этом угрозу своему плану и хочет нас добить.
Доменико наконец пошевелился. Он поднял голову, и его взгляд был чистым и холодным, как лезвие. Вся прежняя неуверенность ушла. Теперь перед нами был не мститель, а стратег, увидевший истинную расстановку сил.
— Значит, так, — сказал он, и его голос звенел в тишине. — Война между нами закончена. Она была бессмысленна с самого начала. Теперь у нас один общий враг. Витторе Орсини.
Он посмотрел на моего отца, и в его взгляде не было прощения — для этого было еще рано, — но было признание. Признание жертвы. Признание общей цели.
— Ренато, — сказал Доменико. — Вы носили эту тайну все эти годы, чтобы защитить своих детей. Теперь...теперь мы защитим наши семьи вместе. От настоящего врага.
Отец кивнул, и в его глазах блеснула старая, знакомая решимость, которую я не видела в нем много лет. Бремя было сброшено. Цена оказалась ужасной, но правда наконец вышла наружу.
Война с Марчелли закончилась. Но самая страшная битва в нашей жизни была еще впереди. И впервые мы стояли на одной стороне баррикады.
Тяжесть откровения отца повисла в воздухе, но постепенно ее начала вытеснять новая, странная энергия — решимость. Враг, наконец, обрел не только имя, но и лицо, и историю. Мы перестали быть слепыми.
Мы просидели в кабинете еще час, возможно, больше. План рождался медленно, обдуманно. Доменико и мой отец, два полководца, всю жизнь смотревшие друг на друга через прицел, теперь склонились над одним столом. Это было сюрреалистично.
— Он любит метафоры. Художник, кукловод, — говорил Доменико, его пальцы выстукивали ритм по столешнице. — Значит, его и нужно поймать на его же эстетике. Он хочет спектакль? Он его получит.
— Он уверен в своем превосходстве, в том, что все нити у него в руках, — добавил отец. Его голос снова обрел твердость, теперь, когда тайна была раскрыта. — Мы должны дать ему эту уверенность. Пусть думает, что мы все еще воюем друг с другом. Это наше преимущество.
Лука предлагал силовые варианты, Джиа — цифровые ловушки и слежку. Я слушала, внося свои замечания, но большую часть времени просто наблюдала. Видела, как Доменико и отец находят общий язык, видят одну цель. Сердце сжималось от боли за них обоих и одновременно пело от надежды.
Когда основные контуры плана были намечены, отец неожиданно откинулся на спинку кресла и вздохнул.
— На сегодня, думаю, достаточно. Голова идет кругом. — Он посмотрел на всех нас, и в его взгляде мелькнуло что-то старое, почти забытое — простая, человеческая усталость. — Останьтесь. Мама печет яблочный пирог. Будет невежливо с вашей стороны отказать пожилой женщине.