Я смотрела в эти глаза и...тонула. Как тогда, в его объятиях. Только теперь это было падение в бездну.
Мой взгляд скользнул ниже, на его шею. Воротник тактической куртки был расстегнут, и я увидела темные линии татуировки, уходящие под ткань. Не те весы и меч на запястье, о которых он рассказывал с насмешкой. Что-то другое. Более древнее, более сложное. Часть его настоящего «я», которое он так тщательно скрывал под костюмами и масками.
И вдруг порыв ветра донес до меня его запах.
Не запах пота, крови и пороха, который витал вокруг. А тот самый запах. Дорогой парфюм с нотками сандала и кожи. Тот самый, что был на его коже, на его постели, что остался на моем платье и на моей памяти. Запах той ночи. Запах его прикосновений, его поцелуев, его шепота.
Сердце сжалось от невыносимой боли. Рука с «Глоком» дрогнула сильнее. Передо мной был не просто враг. Передо мной был человек, который за одну ночь узнал меня лучше, чем кто-либо за всю жизнь. И который сейчас смотрел на меня как на мишень.
Я видела, как в его глазах, в этой ледяной пустоте, промелькнула та же мучительная догадка. То же самое осознание. Он складывал пазл: Стелл...снайпер...Коста...Его взгляд стал пронзительным, изучающим. Он видел не просто дочь Ренато. Он видел меня. Ту, которую держал в объятиях. И это, казалось, злило его еще больше.
Мы не произнесли ни слова. Что можно было сказать? «Привет, как дела?» «Извини, что только что застрелила твоих людей»? Слова были бессильны. Между нами лежали трупы, боль его изувеченного брата и моя невыносимая вина.
Внезапно в моем ухе, в рации, раздался хриплый, искаженный голос отца:
– Кассандра! Доклад! Галло жив! Почему он жив? Добивай его! Немедленно! Они увозят Луку! Добивай Галло!
Голос был полон ярости и страха. Он вернул меня в реальность. Войну. В ту реальность, где я была солдатом, а не женщиной с разбитым сердцем.
Я увидела, как мышцы на лице Доменико напряглись. Он тоже что-то услышал в своей рации? Его взгляд стал еще более опасным, более сфокусированным. Его палец на спусковом крючке, казалось, нажал чуть сильнее.
Я не могла выстрелить. Я смотрела на него и не могла заставить себя нажать на спуск. Мысль о том, что его тело рухнет на грязный бетон, что эти темные глаза остекленеют, вызывала во мне физическую тошноту.
Но он мог. Я видела это по его взгляду. Лед начинал побеждать. Долг побеждал воспоминания.
И тогда я приняла самое трусливое и самое единственно возможное решение.
Я сделала резкий шаг назад, все еще не опуская пистолета. Потом еще один. Его глаза сузились, он понял мой маневр. Он сделал шаг вперед.
– Стой, – его голос прозвучал хрипло, впервые за это противостояние. В нем была не команда, а...предупреждение? Угроза? Я не поняла.
Я отступила еще, наткнулась на свою винтовку. Не отводя от него взгляда, наклонилась, схватила ее ремень. Вес знакомого оружия в левой руке как-то странно успокоил меня.
– Кассандра! Что ты делаешь? Ответь! – голос отца в ухе звучал все более истерично.
Я выдернула рацию из уха и швырнула ее на бетон. Маленький черный прибор отскочил и замер.
Я посмотрела на Доменико в последний раз. На его темные глаза, полные ненависти и какого-то непонятного мне разочарования. На его татуировку на шее. Вдохнула его запах, смешанный с ветром.
Развернулась. И побежала.
Я ждала выстрела в спину. Ждала, что он не упустит шанса убрать снайпера Коста. Ждала, что лед победит.
Но выстрела не последовало.
Я добежала до противоположного края крыши, до пожарной лестницы, и бросилась вниз, спотыкаясь на ступеньках, цепляясь за холодный металл. Я бежала, не оглядываясь, чувствуя, как по щекам текут горячие, бессильные слезы. Я бежала от него. От того, что я натворила. От того, кем я стала.
Я была Кассандра Коста. Дочь врага. Сестра врага. Убийца. И я только что сбежала от человека, который видел меня настоящей. И, возможно, это было хуже, чем смерть.
Я сорвалась с последних ступеней пожарной лестницы, спотыкаясь о разбросанный мусор. Ноги подкашивались, в груди кололо, а в голове стоял оглушительный звон. Запах его парфюма, смешавшийся с порохом и кровью, все еще преследовал меня, словно призрак.
В переулке, точно там, где и оставила, ждала черная машина. Водитель, тот самый молчаливый солдат, увидев мое бледное, искаженное ужасом лицо, мгновенно завел двигатель. Я ввалилась на заднее сиденье, швырнув винтовку рядом. «Глок» я судорожно засунула за пояс – выпустить его из рук было выше моих сил.