Предложение повисло в воздухе. Чаепитие. Семейный ужин. С Марчелли. Лука фыркнул, но кивнул, хотя было видно, что он это делает специально. Джиа улыбнулась той своей загадочной улыбкой.
— Я никогда не отказываюсь от десерта.
Доменико молча кивнул, его взгляд был скрыт под опущенными веками.
Мы вышли из кабинета. Лука, Джиа и я пошли на кухню, чтобы помочь маме, а Доменико остался в гостиной, сказав, что ему нужно сделать звонок.
На кухне пахло корицей, яблоками и теплом. Мама суетилась у плиты, и когда мы вошли, ее лицо озарила улыбка.
Лука принялся накрывать на стол, а Джиа, к моему удивлению, легко вписалась в процесс, начав расставлять чашки и помогая маме с чайником. Я постояла минуту, глядя на эту невероятную картину — моя семья и Джиа Марчелли на одной кухне.
— Я вернусь — тихо сказала я и вышла из кухни.
Я искала его. Сердце подсказывало, где он. Я прошла через гостиную и вышла в стеклянную галерею, ведущую в зимний сад. И там, в конце, у огромного окна от пола до потолка, стоял он. Доменико. Спиной ко мне. Он не делал звонок. Он просто смотрел в ночь, на падающий за окном снег, застилающий огни нашего города. Его плечи были напряжены, а руки засунуты в карманы брюк. Он был одиноким силуэтом на фоне огромного, безразличного мира.
Мое сердце разрывалось от жалости и любви. Только что он узнал, что человек, которого он ненавидел всю свою сознательную жизнь, оказался такой же жертвой, как и он сам. Что его отец пал не в честной борьбе, а был хладнокровно устранен по приказу манипулятора. Весь его мир, вся система координат, построенная на мести, рухнула за один вечер.
Я подошла бесшумно, но он, должно быть, почувствовал мое присутствие. Он не обернулся. Я остановилась перед ним, заглядывая в его лицо. Оно было закрытым, но в глазах бушевала буря — боль, растерянность, гнев, направленный теперь в пустоту.
Я не сказала ни слова. Я просто подошла ближе и обняла его. Не страстно, не требуя, а мягко, по-дружески. Я прижалась щекой к его груди, ощущая жесткую ткань пиджака, и похлопала его по спине, как утешают ребенка. Я чувствовала, как его тело на мгновение окаменело, а затем дрогнуло.
И тогда он сломался. Не рыданиями, а тихим, беззвучным крахом обороны. Его руки высвободились из карманов и обвили меня. Он прижал меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Потом, не отпуская, он медленно опустился в стоящее рядом глубокое кресло, усадив меня к себе на колени, сверху, прижимая все крепче, как будто я был его единственным якорем в этом внезапно перевернувшемся мире. Он уткнулся лицом в мои волосы, и его дыхание было горячим и прерывистым у моего виска.
Мы сидели так молча несколько минут. Я гладила его по спине, по шее, чувствуя, как напряжение понемногу покидает его могучие плечи.
— Я не знала, Доменико, — наконец прошептала я. — Я никогда бы не подумала...Я так сожалею, что все так вышло. Но...я понимаю его. На его месте...на месте отца...я бы сделала то же самое. Чтобы защитить Луку. Чтобы защитить... — Я замолчала, не решаясь сказать «тебя».
— Я знаю, — его голос прозвучал глухо, прямо в мои волосы. — Я знаю, Касс. Это самое ужасное. Что я его понимаю. И ненавидеть его теперь...не получается. Осталась только пустота.
Он замолчал, а потом добавил еще тише
— Спасибо. Что ты здесь.
Я держала его, цепляясь за него, как он цеплялся за меня. И в этой тишине, в этом тепле его объятий, ко мне подкралась моя собственная, старая, незаживающая рана. Тень, которую я носила в себе два года. Чувство вины, такое острое, что его больше было невозможно сдерживать.
Слезы подступили к глазам внезапно и предательски. Сначала тихие, а потом меня всю затрясло от рыданий. Я пыталась сдержаться, но не могла.
— Прости, — выдавила я сквозь слезы, прижимаясь лбом к его шее. — Прости меня, Доменико...
Он отстранился, чтобы посмотреть на мое лицо. Его собственные глаза были сухими, но полными боли.
— О чем ты?
— О Маттео, — имя его брата обожгло мне губы. — Я...я убила его. Я застрелила твоего брата. И твой отец...твой отец, оказывается, не был монстром, а у моего...у моего была причина. Веская причина для всего. А у меня? У меня была только просьба отца. Я даже не спросила, зачем. Я просто...сделала это. Мне так противно. Мне так жаль.
Я рыдала, не в силах остановиться, говоря бессвязно и горько.
— Как ты можешь меня трогать? Как ты можешь так держать меня? Тебе не противно? Я ведь...я убила твоего брата. Ты должен меня ненавидеть. Ты должен мстить...