— КАССАНДРА! — это был уже не приказ, а вопль отчаяния Луки.
И тут грянул первый взрыв. Где-то внизу, в недрах терминала. Здание содрогнулось, как живое существо. Пол под ногами задрожал. С потолка посыпалась пыль и мелкие обломки. Превозмогая страх, я насильно оторвалась от прицела, резко свернула винтовку, втолкнула ее в чехол и, схватив его, бросилась к выходу с крыши.
Лестница. Темнота, пыль, грохот. Я летела вниз, не чувствуя ступеней под ногами, цепляясь за перила. Четвертый этаж. Еще бы чуть-чуть...
И тогда мир взорвался в огне и ярости.
Это был не звук. Это было абсолютное ничто, которое ударило по барабанным перепонкам и вырвалось наружу всепоглощающим ревом. Пол ушел из-под ног. Стены сомкнулись вокруг в хаосе из летящего бетона, арматуры и огня. Меня подбросило, как щепку, и швырнуло на твердую поверхность. Голова с размаху ударилась о что-то неумолимо твердое, железное. В ушах зазвенела пронзительная тишина, в которую ворвался, будто из-под толстого слоя воды, последний, искаженный крик Луки в рации:
— КАСС!
А потом — только чернота, наступающая из-за краев сознания. Последней моей мыслью, обрывком, пронесшимся в разбитом, тонущем мозгу, была не молитва, не паника, не образ любимого. А простая, солдатская констатация:
Неужели...все?..
И тишина.
Доменико. Прах и надежда, Часть 73
Адреналин все еще пел в крови, когда мы, отбросив группу Орсини, начали отход. Выстрелы стихали, оставался лишь гулкий звон в ушах и едкий вкус пороха на губах. Мы сделали это. Сломали хребет их атаке. Но это была пиррова победа. Портовый терминал пылал, и воздух был густ от запаха крови и пожарища.
Я бежал к условленному месту сбора — к бронированному внедорожнику Ренато, припаркованному в полукилометре от эпицентра. Мои люди прикрывали отход, но я мчался вперед, подгоняемый одной мыслью. Одним именем. Кассандра.
Я увидел их. Лука, прислонившийся к машине, его лицо было черным от копоти и напряженным. Джиа, стоявшая рядом, с рацией в руке, ее волосы казались алым пятном в этой серо-черной мгле. И Ренато. Он стоял прямо, его спина была по-прежнему прямой, но в позе читалась несвойственная ему скованность. Он смотрел в сторону пылающих терминалов.
Их было трое.
Четвертой не было.
Я подбежал, с трудом переводя дыхание.
— Где Кассандра? — выдохнул я, и мой голос прозвучал хрипло, пересохшее горло скрипело.
Лука молча опустил голову. Джиа посмотрела на меня с болью в глазах. Ответил Ренато. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидел то, чего не видел никогда — растерянность. Глубокую, всепоглощающую растерянность и страх. Настоящий, неприкрытый страх отца.
— Она...она была на крыше Терминала Б, — проговорил он, и его голос дрогнул. — Прикрывала отход. Не хотела уходить сразу. Говорила...будет прикрывать.
В этот самый момент грянул новый, оглушительный взрыв. Не такой мощный, как первые, но словно бы поставивший точку. Мы все повернулись и увидели, как остов Терминала Б, уже пылавший, медленно, почти величественно, начал складываться сам в себя. Верхние этажи рухнули вниз, подняв к небу новое облако пыли и искр. Грохот был ужасающим.
И в этом грохоте что-то во мне разорвалось.
Нет.
Это не было мыслью. Это был рев где-то внутри, в самой глубине, где только что родилась надежда на будущее. Ее лицо, ее улыбка, ее слезы в моих объятиях всего пару дней назад — все это превратилось в пепел, в пыль, в этот оглушительный грохот обрушения.
Я потерял ее.
Снова. Навсегда. На этот раз по-настоящему. Не потому, что предал, а потому, что не успел. Не спас. Не защитил.
Страх, холодный и тошнотворный, сковал внутренности. Гнев, бессильный и яростный, заставил сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. Картина мира поплыла. Отомстить Орсини? Уничтожить Варгасов? Какая разница, если ее нет? Если в этом аду нет ее смеха, ее упрямого взгляда, ее тепла?
Я не думал. Я действовал. На животном, примитивном инстинкте.
Я рванул с места. Прямо к пылающим руинам.
— Доменико! Нет! — это крикнула Джиа, ее голос был полон ужаса.
— Вернись! Там всё рухнет! — проревел Лука.
Я не обернулся. Я даже не услышал. Их голоса тонули в гуле крови в моих ушах. Позади оставался Ренато. Я мельком увидел его лицо. Он не звал меня назад. Он просто смотрел. И в его взгляде была та же агония, что и во мне.
Я вбежал в зону разрушения. Жар от огня бил в лицо, дым щипал глаза. Терминал Б был не просто разрушен. Он был исковеркан. Бетонные плиты висели под немыслимыми углами, арматура торчала, как сломанные кости гиганта. Огонь уже пожирал нижние этажи, ползучими языками лизая обломки, подбираясь выше.