— Кассандра, пожалуйста, — мой голос сорвался на надрывный шепот. — Я не могу...я не могу снова тебя потерять. Не сейчас. Не когда мы только нашли друг друга.
Но ее веки не дрогнули. Дыхание оставалось ровным и пугающе поверхностным. Рана на виске медленно сочилась. Выбора не оставалось. Оставаться здесь значило сгореть заживо или быть погребенными под окончательно рухнувшими перекрытиями. Огонь уже пожирал противоположный конец этажа, жар становился невыносимым, дым ел глаза и легкие.
— Хорошо, — прошептал я, больше для себя. — Хорошо, моя любовь. Мы уходим.
Я снял свой пиджак, давно утративший презентабельный вид, и, порвав относительно чистую подкладку, аккуратно обмотал ею ее голову, защищая лицо и рану от дыма и падающей пыли. Потом, собрав все силы, которые еще оставались, я поднял ее на руки. Она безвольно обвилась вокруг меня, ее голова упала мне на плечо. Я прижал ее к себе так крепко, как только мог, стараясь при этом не причинить боли.
— Держись, — бросил я в пустоту и двинулся в обратный путь.
Спускаться с ношей на руках было в тысячу раз опаснее. Каждый шаг был авантюрой. Я не видел дороги под ногами, только чувствовал ногами зыбкость обломков. Дым слепил. Где-то впереди, на третьем этаже, с оглушительным грохотом рухнула и вспыхнула целая секция шкафов, преградив путь, по которому я спускался. Пришлось искать обход, карабкаться через груду раскаленного металла. Искры жгли одежду, я чувствовал, как огонь лижет мои брюки.
— Просто еще немного, — хрипел я, больше не ей, а себе. — Просто доберись.
Потолок над нами издал протяжный, угрожающий скрежет. Я инстинктивно пригнулся, прикрывая ее собой, и рванул вперед. Сзади рухнула балка, подняв тучу искр. Мы были уже на втором этаже. Сквозь дым я увидел просвет — тот самый проем, через который вбежал. Он был всего в двадцати шагах, но эти двадцать шагов казались бесконечностью.
Я побежал. Не думая, не глядя под ноги, только вперед, прижимая к груди самое дорогое, что у меня было. Выбежал на открытое пространство. Ноги подкосились, и я едва устоял, но не упал. Не мог упасть. Я понес ее дальше, прочь от адского жара, от грозящего обрушения.
Я увидел их. Они стояли там же, у машины. Лука сделал шаг навстречу. Джиа схватилась за грудь. Ренато...Ренато просто смотрел. Его лицо было серым, как пепел.
Я дошел до машины, и только тогда мои ноги подкосились окончательно. Я прислонился к бамперу, все еще держа Кассандру на руках, не в силах отпустить.
— Она жива, — прохрипел я, и это были самые важные слова в моей жизни. — Но без сознания. Ранена в голову.
Лука молча открыл заднюю дверь. Джиа, проворная, как всегда, бросилась расчищать место. Я осторожно, как хрустальную вазу, уложил Кассандру на заднее сиденье. Лука и Джиа молча заняли самые дальние, откидные сиденья в большом внедорожнике, оставив мне пространство. Я сел рядом с Кассандрой, положил ее голову себе на колени и, не обращая внимания на окружающих, снова начал гладить ее волосы, избегая раны. Мои окровавленные пальцы оставляли на ее темных волосах ржавые разводы.
Ренато рванул с места. Он молча вел машину, но его руки, вцепившиеся в руль, были белыми от напряжения. По его ссутулившейся спине было видно — он снова стал отцом, а не боссом.
— Спасибо, — вдруг резко сказал он, не оборачиваясь. Его голос прозвучал неестественно громко в оглушающей тишине салона.
Я ничего не ответил. Не за что было благодарить. Я сделал то, что должен был. Единственное, что имело смысл.
Мы неслись по ночному городу, нарушая все правила. Ренато связался с кем-то по рации, отдавая приказы тихим, холодным голосом, организуя встречу в больнице. Я не слушал. Я смотрел на ее лицо. На синяк, проступающий на скуле. На безжизненно опущенные ресницы.
Мы приехали в частную клинику, которая давно уже была на содержании у наших семей. У входа уже ждала реанимационная бригада с каталкой. Я снова подхватил Кассандру на руки и вынес ее из машины. Врачи бережно, но настойчиво переложили ее на каталку и повезли по длинному коридору, к дверям с надписью «Операционная».
Двери захлопнулись. Я остался стоять перед ними, чувствуя, как из меня уходят последние силы. Потом медленно опустился на стул в пустом коридоре. Через минуту рядом со мной сидели Лука, Джиа и Ренато.
Прошло полчаса. Час. Я уставился в белую стену напротив, не видя ничего. Внутри была пустота. Глубокая, зияющая.
— Идите, — наконец сказал я, не глядя на них. — Вам нужно отдохнуть. Я позвоню, как только что-то узнаю.
Джиа посмотрела на меня, потом на Луку. Лука кивнул. Они молча поднялись и ушли, их шаги затихли в коридоре. Ренато не двинулся с места. Он сидел, откинув голову на стену, и смотрел в потолок.