Еще час прошел в молчании. Потом он заговорил, не меняя позы.
— Я всегда боялся этого дня, — его голос был глухим. — Боялся, что один из моих детей не вернется. Но чтобы она...чтобы она пожертвовала собой ради других... — он замолча, сглотнув. — В этом ее суть. Ее проклятие. И ее благословение.
Я повернул голову и посмотрел на него. Он выглядел старым. По-настоящему старым.
— Она сильная, — сказал я, и слова показались мне жалкими. — Она выживет.
— Я знаю, — он покачал головой. — Но какой ценой? Я столько лет старался оградить ее от этого. А в итоге...она стала лучшим из нас. Лучшим солдатом. И это разрывает мне сердце.
— Мое тоже, — тихо признался я.
Мы снова замолчали. Двое мужчин, связанные многолетней враждой, а теперь — общей болью и общей надеждой. Все обиды, вся ненависть — все это сгорело в том огне, остался лишь пепел усталости и хрупкое понимание.
— Ты поступил как настоящий мужчина, Доменико, — снова заговорил Ренато. — Рискнул всем. Я...я не уверен, что смог бы заставить себя вернуться в тот ад.
— У вас не было выбора тогда, — сказал я, глядя прямо перед собой. — Семнадцать лет назад. Я...я не могу это простить. Еще нет. Слишком много крови между нами. Но...я понимаю.
Ренато медленно кивнул. — Мне не нужно прощение. Мне нужно, чтобы она жила. Чтобы вы оба...чтобы у вас был шанс. Тот шанс, которого не было у нас с Винченцо.
Он назвал имя моего отца. Второй раз. Без ненависти. Как факт. Как часть нашей общей, разорванной истории.
Я ничего не ответил. Просто сидел и смотрел на светящиеся буквы «Операционная». Часы пробили четыре утра. Где-то там, за этими дверями, решалась моя жизнь. Наша жизнь. И все, что я мог делать — это ждать. И верить. Врачам. В ее силу. В ту самую надежду, что она снова разожгла во мне. Самую опасную надежду в моей жизни.
Доменико. Тишина после бури, Часть 74
Свет в окне сменился с черного на свинцово-серый, затем на блекло-желтый. Прошло шесть часов. Шесть вечностей. Я сидел на том же пластиковом стуле. Каждая минута растягивалась в пытку. Внутри была выжженная пустыня. Все эмоции — страх, ярость, надежда — сгорели, оставив после себя лишь онемение и однообразный, назойливый гул в висках.
Ренато сидел напротив. Он не проронил ни слова за все это время. Он просто сидел, уставившись в пол, его руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Иногда он закрывал глаза, и его лицо искажалось гримасой такой глубокой, безмолвной муки, что мне становилось не по себе. В эти моменты я забывал, что он — Ренато Коста, Железный Дон, мой когда-то заклятый враг. Я видел лишь отца, переживающего за своего ребенка. И в этой боли мы были равны.
Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же. Ее лицо в свете огня. Хрупкость ее тела на моих руках. Слова, которые я шептал ей, не зная, слышит ли она. Я прокручивал в голове каждый наш разговор, каждый взгляд, каждое прикосновение за последние дни. Это было все, что у меня оставалось. Топливо для угасающей надежды.
И вот, наконец, дверь в операционную открылась. Врач, мужчина лет пятидесяти в зеленом халате, снял хирургическую маску. Его лицо было уставшим, но спокойным.
Мы с Ренато поднялись одновременно. Ноги затекли и одеревенели, но я даже не почувствовал этого. Сердце заколотилось где-то в горле, сжимая его так, что я не мог издать ни звука. Я только смотрел на врача, пытаясь прочесть ответ в его глазах.
Ренато нашел силы заговорить первым. Его голос был хриплым от многчасового молчания.
— Доктор? Как она?
Врач кивнул, и по его лицу пробежала тень улыбки.
— Самое страшное позади. Операция прошла успешно.
Из моей груди вырвался сдавленный, непроизвольный звук, не то вздох, не то стон. Ноги на мгновение подкосились, и я едва устоял, схватившись за спинку стула. Ренато закрыл глаза, и его плечи опустились, будто с них сняли многолетнюю тяжесть.
— Скажите подробнее, — попросил я, заставляя свои легкие работать.
— Закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение тяжелой степени, — начал доктор, и его слова падали, как камни, но уже не такие страшные, как могло бы быть. — Вдавленный оскольчатый перелом теменной кости. Была субдуральная гематома — скопление крови между мозгом и черепом. Мы ее удалили, остановили кровотечение. Спина, ребра — ушибы, но переломов, слава богу, нет. Множественные ссадины, гематомы.
Он сделал паузу, глядя на нас серьезно.
— Сознание она еще не восстановлено. Это нормально после такой травмы и наркоза. Сейчас главное — избежать отека мозга и инфекции. Следующие двадцать четыре часа — самые критичные. Но...прогноз осторожный, но благоприятный. Мозговая деятельность стабильна. Она борец. Это чувствуется.