Я поднял ее руку к своим губам и прижался к ней, закрыв глаза. Чувствуя, как по щеке катится предательская влага. Я не мог это остановить.
— Ты здесь, — прошептал я в ее кожу. — Ты здесь
Она слабо кивнула, и ее веки снова начали смыкаться от усилия.
— Не спи, — мягко попросил я, проводя большим пальцем по ее костяшкам. — Хоть минутку. Дай мне знать, что ты меня слышишь.
Она снова открыла глаза, и в их мути появилась искорка осознания.
— Голова...болит.
Я не отпускал ее руку, пока другой нажал на кнопку вызова медсестры. Потом, не отрывая от нее взгляда, набрал сообщение Луке и Ренато: «Очнулась. В сознании. Говорит. Все хорошо.» Отправил и отложил телефон. Все остальное могло подождать.
Врач, пришедший на осмотр, подтвердил: самое страшное позади. Сотрясение, но мозговая деятельность в норме, отека нет. Восстановление будет полным. Ориентировочно, через пару недель, если все будет стабильно, ее выпишут. Он ушел, оставив нас одних.
Мы почти не разговаривали. Она была слишком слаба. Я просто сидел, держа ее руку, а она смотрела на меня. Ее взгляд был уставшим, но ясным. В нем читались вопросы, которые она пока не могла задать, и тихая благодарность. Мои пальцы сами находили дорогу, то поглаживая ее руку, то осторожно поправляя прядь волос, выбившуюся из-под повязки. Я не говорил о своем страхе. О том, как молился. О том, что готов был умереть там, в огне, лишь бы не жить без нее. Для этого было еще рано. Сейчас важно было просто быть рядом. Дать ей понять, что она в безопасности. Что я никуда не уйду.
Время в больнице текло по-своему, медленно и размеренно. Прошла неделя. Две. Я приходил к ней каждый день, как на работу. Проводил у ее кровати часы, читая ей, рассказывая новости, или просто молча сидя, пока она дремала.
Дела не ждали. Порты Коста лежали в руинах. Орсини, словно призрак, испарился, почуяв, что его идеальный план дал трещину. С ним еще предстояло свести счеты, но сейчас он отступил. Варгасы...их могуществу пришел конец. Выяснилось, что сам Виктор Варгас погиб под обломками того самого терминала. Его империя рассыпалась, как карточный домик.
И я сделал то, что еще несколько недель назад показалось бы мне немыслимым. Я бросил ресурсы Марчелли на помощь Коста. Деньги, люди, логистика. Я стал буфером между Ренато и теми, кто почуял слабину и захотел поживиться. Мы не говорили об этом вслух. Не было договоров или союзов. Было простое, молчаливое понимание: наши судьбы связаны. Навсегда.
Лука и родители были постоянными гостями в ее палате. Сначала атмосфера была натянутой, но видя, как она поправляется, как я рядом, лед постепенно таял. Особенно у ее матери. Она смотрела на меня с тихой, смиренной благодарностью.
И вот настал тот день. День выписки. Я ждал ее на улице, прислонившись к своей машине. Было холодно, по-зимнему ясно. Солнце слепило глаза, отражаясь от снега, но ветер все еще был колючим. Я нервничал, как мальчишка, теребя ключи в кармане.
Дверь больницы открылась, и она вышла. Опираясь на руку медсестры, но своим ходом. На ней было простое теплое пальто. Она выглядела...хрупкой, но не сломленной. Она сделала несколько шагов, увидела меня, и по ее лицу расплылась та самая, редкая, настоящая улыбка, ради которой стоило дышать.
Я выпрямился и пошел навстречу.
— Не беги, — сказал я, подходя. — Никуда мы не спешим.
— Я в порядке, — она улыбнулась шире, и в ее глазах плясали знакомые чертики. — Просто...немного шатает.
Я открыл ей дверь, помог сесть в прогретый салон, пристегнул ремень, как будто она была сделана из хрусталя. Пальцы на мгновение задержались на ее плече, ощущая реальность ее через ткань пальто.
Мы поехали. Сначала молча. Она смотрела в окно на проплывающий город, будто видя его впервые.
— Спасибо, — тихо сказала она, не поворачивая головы. — За все. За то, что нашел меня. За то, что был рядом.
— Не за что, — я покачал головой, глядя на дорогу. — Больше никогда не заставляй меня так пугаться. Договорились?
— Постараюсь, — она усмехнулась.
Мы говорили о пустяках. О том, как Тень, ее кот, свирепствовал без нее дома. О том, что Хлоя засыпала ее безумными идеями для свадьбы. Было легко. Просто.
И тогда, когда я уже сворачивал на ее улицу, она сказала спокойно и четко:
— Доменико...приходи сегодня вечером. Ко мне. Поужинаем. Только...чтобы поговорить.
Мое сердце пропустило удар, а затем заколотилось в новом, странном ритме. Это было не просто предложение. Это был шаг. Ее шаг. После всего, что было между нами, после боли, предательств и этой недавней трагедии, она приглашала меня в свой дом. Не в нейтральную зону, не в общественное место. К себе.