Мысленно я перебрал все свои вечерние планы — срочные отчеты, встречи с капо, анализ новых данных по Орсини. Все это померкло перед одной-единственной фразой. Приходи сегодня вечером.
— Хорошо, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я хотел. — Во сколько?
— В семь. Я...что-нибудь приготовлю.
Я не мог представить, как она, едва выписавшись из больницы, будет стоять у плиты. Но спорить не стал.
— Только ничего сложного. Или я привезу еду с собой.
— Посмотрим, — она загадочно улыбнулась.
Я подъехал к ее дому. Заглушил двигатель. Наступила тишина, напряженная и сладкая одновременно. Я вышел, чтобы помочь ей выйти. Она взяла меня за руку, и ее пальцы были уже не такими холодными.
— Значит, в семь? — переспросил я, глядя на нее. Ее лицо на зимнем солнце казалось еще более хрупким и прекрасным.
— В семь, — она кивнула. Потом встала на цыпочки и, прежде чем я сообразил что происходит, быстро, почти невесомо поцеловала меня в щеку. — До вечера, Доменико.
Затем она развернулась и пошла к подъезду, не оглядываясь. Я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя на коже жгучий след ее губ и безумное, неконтролируемое биение своего сердца. Вечер обещал быть долгим. И, возможно, самым важным в моей жизни.
Следующие несколько часов тянулись с мучительной, злорадной медлительностью. Я посмотрел на часы в сотый раз. Было только четыре. Я перебрал все возможные дела — просмотр отчетов, звонки, даже попытка разобрать залежавшиеся бумаги в кабинете. Ничто не помогало. Мысли были только там, у нее. Я чуть не сорвался и не поехал к ней сразу, едва сдержавшись. Спешка была ни к чему. Все должно быть правильно.
Ближе к шести я не выдержал и поехал в магазин. Стоя у полок, я ловил себя на абсурдных мыслях. Вино? Нет, категорично нет. Она только что выписалась, алкоголь ей противопоказан. Да и не в этом сейчас было дело. Я вспомнил, как однажды она в его присутствии упомянула, что обожает гранатовый сок. Нашел его. Потом взял несколько плиток дорогого темного шоколада — она любила его с кофе. Рука сама потянулась к коробке рафаэлло — странный, детский выбор, но почему-то показалось, что это уместно.
Затем я поехал в цветочный магазин. Там я встал в ступор. Розы? Слишком пафосно, слишком банально и...слишком по-своему. Напоминало бы о других временах. Я хотел чего-то светлого. Чистого. И тогда я увидел их. Простые, солнечные ромашки. Они напомнили мне о ней — с одной стороны, нежная и жизнерадостная, с другой — стойкая, как полевой цветок. Я уже собрался заказывать букет, как мой взгляд упал на белые лилии. Совершенные, элегантные, с холодноватой красотой, которая скрывала мощный, пьянящий аромат. В них была ее вторая суть — та самая, что могла замерзнуть в снайперском прицеле и расплавиться в его объятиях. Я не смог выбрать.
— Дайте и то, и другое — сказал я продавщице. — Отдельно.
Я подъехал к ее дому без пяти семь, специально сделав крюк, чтобы не приехать раньше. Стоя у двери с двумя букетами и пакетом с гостинцами, я чувствовал себя не Доменико Марчелли, а нервным подростком на первом свидании. Сердце колотилось. А что, если ей стало плохо? А вдруг она передумала? Может, эта вся история с ужином — лишь порыв благодарности, который уже прошел? Я глубоко вздохнул, запах хвои и морозного воздуха смешивался с ароматом лилий, и нажал на кнопку звонка.
Дверь открылась почти сразу, будто она ждала по ту сторону. И она...
Она была в простых спортивках и мягком бежевом свитере с широким воротом, сползавшим с одного плеча. Волосы, еще слегка влажные после душа, были распущены На ногах — носки с узором. Никакого макияжа. Она выглядела...обычной. Невероятно красивой и до боли родной в этой своей обыденности. И на ее лице была та самая, немного неуверенная, но искренняя улыбка, которая свела меня с ума два года назад.
— Точно в семь, — сказала она, и в глазах вспыхнули знакомые искорки. — Я впечатлена.
Я не нашел слов. Просто протянул ей оба букета.
— Я...не смог выбрать. Помнил, что ты любишь ромашки. А лилии...они просто напомнили мне тебя. Надеюсь, не слишком пафосно.
Она взяла цветы, и ее глаза засияли по-настоящему. Она прижала к лицу сначала ромашки, потом лилии, вдыхая их аромат.
— Они прекрасны, — прошептала она. — Спасибо. И за ромашки...и за лилии. Это идеально.
Мы прошли на кухню. Воздух пахло чем-то вкусным — томатами, травами. Я выложил на стол свои покупки.
— А это...на всякий случай. Сок, ты как-то говорила...и шоколад. И...это, — я поставил коробку рафаэлло с некоторым смущением.
Она рассмеялась, легкий, счастливый смех, который заставил мое сердце сжаться от нежности.