Я быстро разделась и забралась под струи горячей воды. Мыло с запахом лаванды и ванили, мое любимое, заполнило паром воздух. Я мылась, и улыбка не сходила с моего лица. Я мыла волосы, представляя, как он, наверное, сейчас переодевается в одежду Луки. Эта картина была одновременно настолько абсурдной и настолько желанной, что я снова рассмеялась, и смех смешался с шумом воды. Мы были двумя осколками сломанного мира, которые наконец-то нашли друг друга и пытались сложиться в новую, причудливую, но целостную картинку.
Я вытерлась большим пушистым полотенцем, закутавшись в него с головы до ног, и только тогда до меня дошло. Одежда. Чистая одежда для сна осталась в спальне. В спешке, спасаясь от его объятий, я забыла ее взять.
— Черт — прошептала я, глядя на свою отражение в запотевшем зеркале. Щеки были розовыми от горячей воды, глаза сияли. Я не могла выйти к нему в одном полотенце. Это было бы...слишком. Слишком быстро. Слишком откровенно после всего, что было. Но и сидеть тут тоже не хотелось.
Собрав всю свою храбрость, я приоткрыла дверь и, крепче закутавшись, проскользнула в спальню.
Он стоял спиной ко мне у полок с моими книгами, рассматривая корешки. На нем были те самые штаны Луки, и они сидели на нем...хорошо. Слишком хорошо. Футболка обтягивала его широкие плечи и спину. Он был здесь. В моей спальне. Как будто так и должно было быть.
Я попыталась проскользнуть к шкафу незаметно, но пол скрипнул. Он обернулся. Его взгляд скользнул по мне, с головы до ног, закутанной в белое полотенце, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я помнила так хорошо. Но в этот раз в нем не было нетерпения или требования. Было теплое, почти благоговейное восхищение.
Я, стараясь сохранять невозмутимость, подошла к шкафу и открыла дверцу, делая вид, что полностью поглощена выбором одежды. Я достала свои самые обычные, хлопковые пижамные штаны с рисунком котов и простую белую майку. Потом, поколебавшись, потянулась за нижним бельем — простое черное бра и трусики. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на открытых плечах, на линии ног ниже полотенца. Кожа под его взглядом горела.
И тут я не услышала, а почувствовала его приближение. Он подошел сзади совершенно бесшумно. Его руки мягко, но неотвратимо обвили мою талию поверх полотенца. Я замерла, держа в руках свою одежду. Он прижался к моей спине, и я почувствовала тепло его тела через тонкую ткань футболки. Он наклонился, и его губы коснулись моего плеча, чуть выше линии полотенца. Легко, как перышко.
— Кассандра, — прошептал он, и его дыхание было горячим на моей коже. Он вдохнул запах моих влажных волос, шеи, смешавшийся с ароматом лаванды от геля для душа. — Ты пахнешь...домом. Я так по тебе скучал. По этому. По твоему запаху. По тому, как ты уворачиваешься. По всему.
Его губы скользнули чуть выше, к основанию шеи, оставляя влажный, горячий след. По моей спине пробежала дрожь, знакомое и давно забытое тепло разлилось по низу живота, пульсируя между ног. Это было чувство, которое я старательно вытравливала из памяти все эти годы — чувство полной, абсолютной принадлежности ему и одновременно власти над ним. Его руки лежали на моем животе, большие пальцы нежно водили по полотенцу.
Я откинула голову назад, на его плечо, позволяя ему продолжать, позволяя себе чувствовать. Мои пальцы разжались, и одежда, которую я держала, мягко упала на пол.
— Я тоже скучала, — выдохнула я, и это была чистая правда. — Боже, как же я скучала, Доменико.
Он повернул меня в своих объятиях, чтобы посмотреть в глаза. Его темные глаза были бездонными, полными такого обожания и такой боли, что у меня перехватило дыхание. Он медленно наклонился, его губы уже были так близко...
И в этот момент я собрала всю свою волю в кулак. Я не хотела, чтобы все произошло вот так, сгоряча, в порыве эмоций. Я хотела, чтобы у нас было время. Чтобы все было правильно.
Я ловко присела и выскользнула из его объятий, как тогда в прихожей. Его руки повисли в воздухе, а на его лице застыло удивление.
— Нет, нет, нет, — сказала я, поднимая с пола свою одежду и прижимая ее к груди, как щит. Я отступила на пару шагов, и на моем лице расплылась широкая, торжествующая улыбка. — Сначала — правила. А правила гласят: сначала — сон. Ты же сам сказал.
Он смотрел на меня, и сначала в его глазах было разочарование, но потом оно сменилось тем самым, знакомым до боли, хищным интересом и уважением. Он понимал. Он всегда понимал меня.
— Играешь с огнем, Коста, — сказал он, но ухмыльнулся.
— А ты думал, со мной будет легко? — я бросила ему вызов взглядом и, развернувшись, снова скрылась в ванной, на этот раз чтобы переодеться.