Лука и Джиа...их история развивалась параллельно с нашей, но со своим, взрывным темпераментом. Они то ссорились так, что, казалось, мир рухнет, то не могли друг без друга и дня. Отец, к всеобщему удивлению, одобрил их отношения. Думаю, он просто устал от войн и видел, как его дети наконец-то нашли свое счастье. Лука стал осторожнее. Гораздо осторожнее. Он больше не бросался в пекло сломя голову. Я видела, как он смотрит на Джиа, когда та о чем-то оживленно рассказывает, — в его глазах та же самая решимость, что и у Доменико: беречь то, что имеет.
Наша жизнь теперь — это не цепь опасностей и выживания. Это цепь простых, бесценных моментов. Утро с кофе и смехом на кухне. Совместные походы по магазинам, где мы спорим, какой диван выбрать. Вечера, когда мы вдвоем готовим ужин, а Тень охотится за упавшим кусочком сыра. Поездки к родителям на воскресные обеды, которые из напряженных стратегических совещаний превратились в шумные, по-настоящему семейные застолья. Да, тени прошлого иногда напоминают о себе — старые раны, случайно услышанное имя. Но теперь мы встречаем их не с оружием в руках, а с крепко сцепленными пальцами.
Я смотрю на Доменико, когда он читает вечером газету, на его спокойное, сосредоточенное лицо. Я вижу, как он изменился. Лед растаял, обнажив ту самую глубину и нежность, которые он так тщательно скрывал. Мы построили наш хрупкий, драгоценный мир. И мы будем защищать его уже не пулями, а этой простой, ежедневной любовью. Потому что теперь мы знаем — именно она и есть самое сильное оружие против любой тьмы. И самая большая победа в нашей жизни.
Возвращалась я домой с легкой усталостью, приятной, как после долгой прогулки, а не изматывающего рабочего дня. Свадьба, которую я организовывала, была милой и безмятежной, без тени былых треволнений. «Домой». Это слово до сих пор отзывалось внутри теплым, сладким эхом. Мы съехались почти сразу после той ночи. Слишком быстро, по меркам обычных людей, но для нас, проживших годы в разлуке и боли, каждый день врозь казался преступлением против самой судьбы.
Подходя к нашей — нашей! — квартире, я заметила, что в окнах нет привычного электрического света. Насторожилась. Я достала ключ, но дверь была не заперта. Осторожно вошла внутрь.
Воздух встретил меня теплом и тонким ароматом жасминовых свечей. Их мягкий свет мерцал в прихожей, а на полу, ведя вглубь квартиры, лежала дорожка из темно-красных лепестков роз. Сердце забилось чаще, смесь любопытства и предвкушения сжала горло.
— Доменико? — тихо позвала я, снимая туфли и ступая босиком по прохладному паркету, следуя за лепестками.
Они вели на кухню. Я замерла в дверном проеме. Стол был накрыт белоснежной скатертью, на нем стояли хрустальные бокалы, серебряные приборы и несколько высоких подсвечников. В центре, в простой стеклянной вазе, стоял букет ромашек. А рядом с ним, опершись о столешницу, стоял он. Доменико. В темных брюках и белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц. Он смотрел на меня, и в его глазах плясали отсветы пламени и та самая, бездонная нежность, что до сих пор заставляла меня терять дар речи.
— Что все это значит? — прошептала я, не в силах оторвать от него взгляд.
Он не ответил. Он просто подошел ко мне, взял мое лицо в свои ладони и поцеловал. Это был поцелуй, в котором не было ни страсти, ни нетерпения. Это было тихое, долгое «здравствуй». Это было «я ждал тебя». Это было «ты дома».
— Просто так, — наконец прошептал он, касаясь лбом моего. — Просто потому, что могу. Потому что ты заслуживаешь этого каждый день.
Он помог мне снять шубу, его пальцы бережно скользнули по моим плечам. Потом он подвел меня к столу, с рыцарской галантностью отодвинул стул и жестом пригласил сесть. На мгновение я почувствовала себя героиней старого романтического фильма.
— Мадам, — с игривым подобострастием сказала я, усаживаясь.
Он ухмыльнулся и, подойдя к своему телефону, включил музыку на колонке. Зазвучал медленный, чувственный джаз, заполняя пространство между нами.
Ужин был восхитительным. Что-то средиземноморское, с морепродуктами и травами. Мы ели, разговаривали, смеялись. Я расспрашивала его о дне, он — о моей свадьбе. Мы вспоминали наше путешествие в Рим и как он чуть не упал с обрыва, пытаясь сделать селфи. Мы говорили о Хлое и Марке, о том, как Лука на днях снова поссорился с Джиа из-за какой-то ерунды. Это был самый обычный разговор, но каждый взгляд, каждое прикосновение наших рук на столе, каждый совместный смех — все это было наполнено таким глубоким, таким непоколебимым чувством, что мне казалось, я вот-вот взлечу.