– «Золотое руно», – бросил я, плюхаясь на заднее сиденье лимузина.
«Золотое руно» было одним из наших самых престижных заведений. Дорогое, пафосное, с видом на Гудзон. И с самыми высокими ставками в городе. Мне нужно было отвлечься. Ощутить контроль. Риск. Что-то, что заставит кровь бежать быстрее и вытеснит ее из моих мыслей.
Игра уже шла в отдельном, закрытом зале. За столом сидели несколько знакомых лиц – владелец сети отелей, русский олигарх с неясным прошлым, пара крупных инвесторов. Играли в техасский холдем. Воздух был густым от дыма кубинских сигар и дорогого парфюма.
– Доменико! – приветствовал меня крупье, почтительно кивая. – Присоединитесь?
Я кивнул, заняв свободное место. Мне принесли виски. Я залпом осушил бокал и жестом попросил еще.
– Ставка, джентльмены? – спросил крупье.
– Триста тысяч, – бросил я, даже не глядя на свои карты.
За столом повисла тишина. Обычно ставки начинали с пяти.
– Поддерживаю, – не моргнув глазом, сказал русский.
Карты легли на стол. У меня была пара десяток. Неплохо. Я увеличил ставку еще на пятьдесят тысяч. Русский посмотрел на свои карты, на меня, и сбросил. Остальные последовали его примеру.
Я забрал банк, даже не почувствовав удовлетворения. Деньги были ничего не значащими фишками.
Игра продолжалась. Я играл агрессивно, безрассудно, выкладывая на кон сотни тысяч одним жестом. Я почти не смотрел на карты. Я смотрел на зеленое сукно стола и видел ее глаза. Я слышал щелканье фишек и слышал ее смех. Я вдыхал дым сигары и чувствовал ее запах.
– Все ставлю, – произнес я хрипло, увидев на столе возможный флеш. У меня на руках была ничего не значащая карманная пара.
За столом повисло напряженное молчание. Русский изучал меня. Он видел мое состояние, мою ярость, мое безразличие.
– Колл, – наконец сказал он, толкая в центр стола свою гору фишек.
Карты были вскрыты. У него была старшая пара. У меня – ничего. Я проиграл. Полмиллиона долларов исчезли в его стопке фишек.
Я даже не пошевелился. Просто откинулся на спинку стула и сделал глоток виски. Поражение не задело меня. Ничто не могло задеть меня сильнее, чем та война, что бушевала у меня внутри.
– Кажется, удача сегодня не на твоей стороне, Марчелли, – усмехнулся русский, собирая выигрыш.
Я посмотрел на него пустым взглядом.
– Удача – удел слабых. Сильные создают ее сами.
Я встал из-за стола, не прощаясь, и вышел. Азарт не помог. Виски не помог. Ее образ был выжжен в моем мозгу кислотой. Она была везде.
Я стоял на террасе казино, глядя на огни города, и чувствовал себя абсолютно пустым. Во мне осталась только ярость. И боль. И одно единственное знание.
Рано или поздно наши пути снова пересекутся. И в следующий раз я не опущу пистолет.
Соль океана и запах корицы, Часть 15
Стены дома отца стали давить на меня. Каждый скрип половицы, каждый приглушенный разговор по телефону – все напоминало мне о том, что я натворила. О тех двух метках на моей совести. И о нем. Его образ преследовал меня днем и ночью. Я ловила себя на том, что ищу в толпе на улице его темные глаза, прислушиваюсь к низким мужским голосам, вздрагиваю от звонка телефона.
После того разговора с Лукой я поняла: я не могу здесь оставаться. Его предупреждение о мести Доменико висело надо мной дамокловым мечом. Но дело было не только в страхе. Мне нужно было убежать от себя самой.
– Я уезжаю к бабушке, – объявила я за завтраком отцу, когда пришла утром домой к родителям. – На Лонг-Айленд. Ненадолго. Мне нужно...проветрить голову.
Отец отложил газету и посмотрел на меня внимательно. Он видел мою бледность, темные круги под глазами.
– После всего случившегося...это, наверное, мудрое решение. Элеонора всегда умела приводить твои мысли в порядок. Сколько времени тебе нужно?
– Не знаю. Неделю. Может, две.
– Хорошо. Риккардо поедет с тобой.
– Нет! – вырвалось у меня слишком резко. Я смягчила тон. – Пап, пожалуйста. Мне нужно побыть одной. Там тихо и безопасно. Никто не знает, что я там. Никто не ищет меня на краю света.
Он помолчал, изучая мое лицо, и наконец кивнул.
– Хорошо. Но телефон всегда при себе. И каждые три часа – смс.
Я кивнула, с облегчением проглотив комок в горле.
Попрощаться с мамой было проще. Она просто обняла меня крепко, поцеловала в лоб и прошептала: «Отдохни, солнышко». Она жила в своем мире тишины и вышивки, и мои душевные бури были для нее чем-то далеким и непонятным.
Лука был в своей палате. Он выглядел немного лучше, но боль все еще затуманивала его взгляд.
– Умница, – хрипло сказал он, когда я сообщила ему о своем решении. – Убирайся отсюда, пока эта война не поглотила тебя целиком. Дай мне и отцу разобраться с Марчелли. Передай привет бабушке.