Ее слова стали решающими. Я медленно положила свою руку на его протянутую ладонь.
– С удовольствием, мистер Марчелли.
Его пальцы сомкнулись вокруг моих, твердо и тепло. Он повел меня на паркет, и все глаза в зале последовали за нами. Шепоток не было. Была лишь оглушительная тишина, нарушаемая только музыкой.
Он взял меня в традиционную позу для вальса. Его рука легла на мою спину, властно, но нежно. Расстояние между нами было правильным, учтивым, но я чувствовала исходящее от него тепло через тонкую ткань платья.
Мы начали двигаться. Он вел безупречно. Его шаги были уверенными и точными. Он был сильным партнером, чувствующим каждое мое движение, каждое напряжение мышц. Мы парили над полом, и казалось, что музыка рождается из самого нашего танца.
– Вы прекрасно танцуете, – произнес он тихо, его губы были совсем рядом с моим виском.
– Вы – тоже, – выдохнула я, стараясь дышать ровно. Мое сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем зале.
– Меня учила мать. Она говорила, что танец – это диалог. Без слов.
– О чем же мы сейчас говорим? – рискнула я спросить.
Он на мгновение отклонился назад, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде промелькнула тень улыбки.
– Мы говорим о том, что оба предпочли бы быть где-то в другом месте. Но мы здесь. И мы делаем то, что должны. С достоинством.
Его слова были полны скрытого смысла. Они были не только про танец.
– Я думала, вы ненавидите такие вещи, – сказала я, глядя на его плечо. – Светские тусовки. Притворство. Вы часто ходите на них.
– Я ненавижу многое, мисс Коста, – его голос стал тише, интимнее. – Но есть вещи, которые я нахожу...увлекательными. Даже в самом сердце вражеской территории.
Он снова притянул меня чуть ближе на повороте, и мое тело на мгновение прижалось к его. Я почувствовала твердость его мышц, его тепло. Запах его оглушал.
– Вы не боитесь, что это...небезопасно? – прошептала я. – Танцевать с врагом?
– Самые опасные вещи часто бывают самыми желанными, – он посмотрел на меня, и его взгляд был таким прямым и открытым, что у меня перехватило дыхание. – А вы? Вы не боитесь?
– Я пытаюсь не думать об этом, – призналась я. – Я просто...танцую.
Наши глаза встретились, и в этот момент не было ни вражды, ни семей, ни прошлого. Были только он и я, музыка и этот странный, невероятный диалог, который мы вели без слов.
Я видела, как по периметру зала замерли наши люди. Люди отца и его люди. Они следили за каждым нашим движением, готовые в любой момент ринуться в бой. Отец смотрел на нас, его лицо было каменным. Лука – сжимал свою недопитую воду так, что пальцы побелели.
И только мама смотрела на нас с мягкой, почти грустной улыбкой. Как будто она видела не дочь и врага, а просто мужчину и женщину, танцующих под красивую музыку.
Танец подходил к концу. Музыка становилась все тише, замедлялась. Он сделал последний поворот, и я легла ему на руку, доверяя ему полностью, как тогда, в ту первую ночь. Его рука крепко держала мою спину, не давая упасть.
Музыка смолкла. Мы замерли. Он медленно выпрямил меня, но его рука все еще лежала на моей талии, а моя – на его плече. Мы стояли так несколько секунд, дыша в унисон, не в силах разорвать этот контакт.
Аплодисменты гостей вернули нас в реальность. Он отпустил меня, отступил на шаг и склонился в изящном, почти старомодном поклоне.
– Благодарю вас, мисс Коста. Это было...освежающе.
– И вас, мистер Марчелли, – я сделала реверанс, чувствуя, как горят щеки.
Он повернулся и ушел к своему столу, не оглядываясь. Я же побрела к своему, чувствуя на себе тяжелые взгляды отца и брат. Воздух вокруг нашего стола был ледяным. Я молча опустилась на стул, не в силах поднять глаза.
– Красиво, – прошипел Лука, его пальцы белели от того, как он сжимал костыль, стоявший рядом. – Очень красиво, сестренка. Весь зал видел, как ты вальсируешь с тем, кто сломал мне ногу. Он тебе что, понравился?
– Лука, хватит, – строго сказал отец, но его взгляд, устремленный на меня, был не менее суров. – Кассандра отдала дань уважения гостям и поддержала приличия. Никто не должен видеть слабость нашей семьи. – Он сделал паузу и добавил уже тише, только для нас: – Но выбора у тебя не было. И запомни это.
Его слова были формальным одобрением, но в его глазах читался холодный, немой вопрос. И упрек.
Мама ничего не сказала. Она лишь наблюдала за мной своим спокойным, всевидящим взглядом, слегка касаясь моей руки под столом, словно пытаясь успокоить.
Вскоре отец и Лука поднялись – якобы для важного, неотложного разговора с одним из деловых партнеров в соседнем зале. Но я знала, что им просто невыносимо сидеть здесь, в одном помещении с Марчелли, после того, что произошло. Я осталась за столом с мамой.