И вдруг я увидела их. Глаза. Пара холодных, безразличных глаз, смотрящих прямо на меня из-за маски. Чужой. Не наш. Не Марчелли. Чужак. Его пистолет был направлен в мою сторону.
Время замедлилось. Я увидела, как его палец плавно нажимает на спусковой крючок. Я зажмурилась, ожидая удара, боли, конца.
Но удара не последовало. Вместо этого я услышала громкий выстрел прямо у себя над ухом и почувствовала, как кто-то сильный и тяжелый толкает меня в сторону, накрывая своим телом.
Мы рухнули на пол. На меня. Я почувствовала его запах – сандал, порох, что-то металлическое, кровь. Доменико.
Он лежал на мне, своим телом прикрывая меня от обстрела. Его лицо было всего в дюйме от моего. Я увидела, как он морщится от боли, и на его лице проступила испарина.
– Лежи тихо, – прошипел он, его дыхание было горячим у моего уха.
Над нами свистели пули, врезаясь в стену, от которой мы только что отпрыгнули. Тот человек в маске лежал неподвижно в нескольких футах от нас.
– Ты...ты ранен? – выдохнула я, чувствуя, как что-то теплое и липкое просачивается через его рубашку на мое плечо.
– Пустяк, – он откашлялся, и его голос звучал сдавленно. – В плечо. Не повезло ему, повезло мне.
Он приподнялся, все еще прикрывая меня, и огляделся. Его глаза быстро оценивали обстановку с холодной, профессиональной расчетливостью.
– Нам нужно двигаться. Здесь нас как уток в тире будут отстреливать.
Он схватил меня за руку – ту самую, что все еще сжимала пистолет, – и рванул с места, пригнувшись почти к полу. Мы побежали, вернее, он бежал, таща меня за собой, а я спотыкалась о трупы и разбитую посуду.
Мы нырнули в какой-то узкий, темный коридор, ведущий, вероятно, к служебным помещениям или кухне. Доменико прислонился к стене, тяжело дыша. Его лицо побелело, на лбу выступил пот. Он прижал ладонь к своему плечу, и я увидела, как кровь сочится сквозь его пальцы.
– Дай мне, – его голос был хриплым.
– Что?
– Платок. Шаль. Что угодно.
Я сняла с плеч свою тонкую шелковую шаль, руки мои дрожали. Он взял ее, сжал в комок и с силой прижал к ране, и зжал зубы от боли.
Мы стояли в полумраке, слушая, как в главном зале продолжается перестрелка. Крики, выстрелы, звон бьющегося стекла – все это сливалось в оглушительную симфонию ужаса.
– Почему? – прошептала я, не в силах больше молчать. – Почему ты это сделал? Ты мог быть убит...
Он повернул ко мне свое бледное, искаженное болью лицо. Его глаза в полутьме казались бездонными.
– Я не знаю, – честно ответил он, и в его голосе впервые не было ни насмешки, ни холодной уверенности. Была лишь усталость и то же недоумение, что терзало меня. – Это было...импульсивно.
Он помолчал, прислушиваясь к звукам боя.
– Они не наши. И не ваши. Даже не жениха. Это четвертые. Те, кто хочет под шумок убрать всех сразу. Коста, Марчелли...всех.
Он сказал «наши» и «ваши». Снова разделив нас. Но его поступок стирал все границы.
– Твоя семья? – спросила я, внезапно охваченная новой волной страха.
– Джиа в безопасности. Остальные...разберутся, – он попытался пошевелить плечом и снова сжал зубы от боли. – Как твои?
– Я не знаю, – голос мой сорвался. Я представила Луку с его костылями, отца, прикрывающего маму...Слезы снова навернулись на глаза. – Я их потеряла.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то странное. Почти...сочувствие.
– Они выживут. Твой отец и брат – крепкие орехи. А теперь замолчи.
Он прислушался. Шаги. Быстрые, тяжелые. Не наши. Он резко оттолкнул меня глубже в темноту, за большой промышленный холодильник, и прикрыл своим телом, приложив палец к губам.
Мы затаились, прижавшись друг к другу в тесном укрытии. Я чувствовала его сердцебиение – частое, ровное. Чувствовала тепло его тела и холод металла его пистолета у моего бока. Его дыхание было горячим у меня в волосах.
Враги прошли мимо, даже не посмотрев в нашу сторону. Их шаги затихли вдалеке.
Мы остались одни в темноте, вдвоем – дочь Коста и сын Марчелли, спасающиеся друг в друге от общего врага. И я поняла, что мама была права. Искра, промелькнувшая между нами во время танца, уже разожгла пожар. И теперь нам обоим предстояло сгореть в его пламени. Или попытаться его укротить.
Шепот во тьме и боль спасения. Часть 22
Темнота за холодильником была густой, почти осязаемой. Она пахла пылью, старым металлом и свежей кровью. Его кровью. Мы стояли, прижавшись друг к другу в тесном пространстве, затаив дыхание, слушая, как наши преследователи удаляются. Его тело, твердое и горячее, было моим единственным щитом от окружающего хаоса. Я чувствовала каждое его напряжение, каждое подавленное движение, когда он прислушивался к звукам снаружи.