– Готово, – прошептала я, отстраняясь. – Это...это должно помочь. Ненадолго.
Он открыл глаза. Они были темными и нечитаемыми в полумраке.
– Спасибо, – сказал он просто. И в этом простом слове было больше смысла, чем в любых других.
Он попытался встать, но закачался. Я инстинктивно подставила плечо, чтобы поддержать его. Он был тяжелым, мускулистым. Он оперся на меня, и мы снова оказались опасно близко. Его дыхание смешалось с моим.
– Твои родители...они должны гордиться, – прошептал он, его взгляд скользнул по моему лицу, по распущенным волосам, по перепачканному кровью и пылью платью. – Их дочь... не теряет голову в кризисной ситуации.
– Они бы предпочли, чтобы их дочь не оказывалась в кризисных ситуациях, – горько ответила я. – И уж точно не в компании...
– ...врага? – закончил он за меня. Его губы тронула усталая улыбка. – Кажется, сегодня мы все немножко враги и немножко союзники, мисс Коста.
Он снова стал называть меня так формально. Но после всего, что произошло, это звучало как странная близость.
Мы снова двинулись вперед, теперь уже вместе, он опирался на мое плечо. Каждый шаг давался ему с трудом. Я чувствовала его тепло, его вес, его боль. Это была странная, сюрреалистичная близость. Всего час назад мы кружились в изящном вальсе, а теперь мы, искалеченные и испуганные, пробирались по темному коридору, спасая друг другу жизни.
Наконец в конце туннеля показался свет. Неяркий, тусклый, но это был выход. Служебная дверь, ведущая в переулок. Надежда болезненным уколом кольнула мое сердце.
– Почти пришли, – выдохнул Доменико, и в его голосе послышались нотки усталости.
Но именно в этот момент из бокового ответвления коридора вышли двое людей. Они были в черном, с оружием в руках. Не наши. Не его. Чужие.
Они замерли, увидев нас. Мы замерли тоже. Мир снова сузился до размера мушки пистолета.
Один из них медленно поднял свой автомат.
– Ну что ж, – произнес он с неприятной усмешкой. – Две птицы одним выстрелом. Прощайте, синьор Марчелли. Прощайте, синьорина Коста.
Время остановилось. Я увидела, как палец мужчины начинает давить на спусковой крючок. Увидела, как Доменико, рыча от боли и ярости, пытается поднять свой пистолет, понимая, что не успевает.
И тогда во мне что-то щелкнуло.
Страх, сомнения, нежелание – все это испарилось. Остался только чистый, животный инстинкт. Инстинкт выживания. Инстинкт защиты.
Моя рука сама потянулась к «Глоку», лежавшему у меня за поясом. Движение было отработано до автоматизма на сотнях тренировок с отцом. Поднять, прицелиться, выдохнуть.
Я выстрелила первой.
Выстрел грохнул в узком пространстве, оглушительно громко. Пуля попала первому нападавшему в плечо, заставив его вскрикнуть и уронить автомат. Это был не смертельный выстрел. Я не смогла бы убить. Но этого хватило.
Второй мужчина отвлекся на своего раненого товарища. Этой доли секунды хватило Доменико. Его выстрел прозвучал сразу после моего. Чистый, точный, безжалостный. Второй человек рухнул на пол без звука.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Пахло порохом и смертью. Я стояла, дрожа, с дымящимся пистолетом в руке, и смотрела на то, что натворила. Меня снова начало тошнить.
Доменико медленно опустил руку с пистолетом. Он смотрел на меня непонимающим взглядом.
– Ты... – он не мог подобрать слов. – Ты выстрелила.
Я кинула пистолет на пол, как раскаленный уголь. Мои руки тряслись.
– Я...я не хотела...я просто...
– Ты спасла нам жизни, – перебил он меня, его голос был грубым, но в нем не было осуждения. Было нечто похожее на уважение. И на жалость.
Он подошел ко мне, шатаясь, и взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя.
– Запомни этот момент, Кассандра. Запомни этот выбор. Ты больше не можешь притворяться, что ты не одна из нас.
Его слова были горькой правдой. Я переступила черту. Я выстрелила в человека. Снова. Не из-за задния. Я стала частью этого кровавого мира, от которого так отчаянно бежала.
Он отпустил меня и, превозмогая боль, потащил меня к выходу.
– Теперь бежим. Пока не пришли другие.
Мы вывалились в темный, мокрый переулок. Дождь уже прекратился, оставив после себя свежий, холодный воздух и лужи, отражающие далекие огни города и сирены приближающихся полицейских машин. Мы были свободны. Но мы были ранены, потрясены и навсегда изменены тем, что произошло в этом коридоре.
Мы стояли, опираясь друг на друга, два врага, связанные теперь не только запретным влечением, но и кровью, пролитой ради общего спасения. И я не знала, что страшнее – пули, свистевшие над головой, или эта новая, невыносимая правда о себе самой, что смотрела на меня с его темными, все понимающими глазами.