Искры в пепле вражды, Часть 23
Холодный ночной воздух ударил в лицо, словно оплеуха, возвращая к жуткой реальности. Мы стояли, опираясь друг на друга, два израненных, окровавленных силуэта на фоне грязной стены переулка. Вдали нарастал вой сирен – полиция, скорая помощь, все те, кто всегда появляется слишком поздно.
И именно в этот момент мы увидели их.
С другого конца переулка, из-за угла, вышли они. Лука, бледный как смерть, опираясь на костыль так, что, казалось, вот-вот сломает его. И – Джованна Марчелли. Джиа. Она поддерживала его под руку, ее обычно насмешливое лицо было серьезным и сосредоточенным. Они двигались медленно, неуклюже, но вместе.
Увидев нас, они замерли. Четыре пары глаз встретились в немом шоке. Лука смотрел на меня, прижатую к Доменико, на его окровавленное плечо, на мое разорванное платье. Его лицо исказилось от целой бури эмоций – облегчения, что я жива, и ярости, что меня держит он.
Джиа смотрела на брата, на его рану, и ее глаза стали холодными и острыми. Но в них не было ненависти ко мне. Был лишь вопрос.
Это сюрреалистичное молчание длилось вечность. Мы были враги, застигнутые в момент странного, вынужденного перемирия, и никто не знал, как себя вести.
Первыми пришли наши. С разных сторон переулка, словно из самой тени, появились люди отца и люди Марчелли. Они ринулись к нам, образуя два враждебных, напряженных полукруга. Пистолеты были наготове, взгляды – полные ненависти и подозрения.
– Кассандра! – отец подбежал ко мне, его лицо было серым от страха и гнева. Он грубо оттащил меня от Доменико, осматривая с ног до головы. – Ты ранена? Говори!
– Нет, я...я в порядке, – пробормотала я, чувствуя, как странно пусто стало без поддержки Доменико.
– А он? – отец бросил взгляд на Доменико, которого уже окружали его люди. – Это он тебя ранил?
– Нет! – вырвалось у меня громче, чем я планировала. Все взгляды устремились на меня. – Нет...он...он меня прикрыл. Его ранили, когда он защищал меня.
Тишина, повисшая после моих слов, была оглушительной. Люди отца переглянулись. Люди Марчелли насторожились еще больше. Отец смотрел на меня с таким недоумением, будто я говорила на незнакомом языке.
Лука хромота подошел ближе. Его взгляд метался между мной и Доменико.
– Он...защитил тебя? – его голос был хриплым от недоверия. – Марчелли? Тот, кто...
Он не договорил, но все поняли – «тот, кто пытал меня».
– Да, – твердо сказала я, встречая его взгляд. – Если бы не он, меня бы убили. И я... – я глубоко вздохнула, – я тоже выстрелила. Чтобы защитить нас.
Признание далось мне тяжело. Я видела, как вздрогнула мама, подошедшая и молча обнявшая меня. Ее глаза были полны слез, но не удивления. Как будто она всегда знала, что это случится. Ведь она знала, что убивала я один единственный раз..уже второй, а сегодня был третий. Как там говорят...Бог любит троицу? Чтож, надеюсь, что больше такого не будет.
Лука смотрел на меня, и в его глазах шла борьба. Ненависть, привитая с детства, столкнулась с суровой правдой и искрой чего-то еще, когда его взгляд на мгновение скользнул по Джиа, все так же стоявшей рядом с ним, молчаливой и наблюдательной.
Он промолчал, сжав зубы. Но потом, к всеобщему изумлению, он кивнул в сторону Доменико. Коротко, резко, без слов. Не благодарность. Но...признание. Факта. Поступка.
Доменико, опиравшийся на одного из своих головорезов, кивнул в ответ. Такой же короткий, ничего не значащий кивок. Между двумя мужчинами проскочило странное, мгновенное понимание. Они могли ненавидеть друг друга до гробовой доски, но в данный момент они были просто солдатами, выжившими в одной мясорубке.
– Раненому молчать! Разойтись! – крики медиков, наконец-то ворвавшихся в переулок, разрубили напряжение. Нас развели в разные стороны, как воюющие стороны на поле боя после временного перемирия.
Меня усадили в открытую дверь машины скорой, накинули на плечи алюминиевое покрывало. Ко мне подбежал парамедик, начал задавать вопросы, проверять давление. Но я почти не слышала его. Я смотрела на него...
Доменико сидел на борту другой машины. Медик разрезал его рубашку, обнажая перевязанное моей юбкой плечо. Он сидел, откинув голову назад, глаза закрыты, лицо искажено гримасой боли, но он не издавал ни звука.
И в этот момент к нему подошла она. Моя мама.
Она двигалась спокойно и изящно, словно не замечая хаоса вокруг. Ее темное платье было безупречным, лишь легкая взъерошенность волос выдавала пережитый ужас. Она мягко отстранила одного из охранников Доменико жестом, полным такой естественной власти, что тот невольно подчинился.