Ее лицо во время танца. Испуганное, но гордое. Ее глаза, полные невысказанного вопроса. Затем выстрелы. Хаос. И снова она – не застывшая от ужаса, как многие другие, а собранная, с пистолетом в дрожащих, но решительных руках. Правда это было потом...Как она выглядела, когда перевязывала мне рану – сосредоточенная, с разбитой горем, но не сломленной.
Я сделал глоток виски, и алкоголь обжег горло, ничего не притупив. Этот огонь, о котором она говорила, горел во мне. Это был не очищающий огонь. Это был поджог. Он сжигал мою уверенность, мои принципы, мою ненависть, оставляя после себя лишь пепел сомнений и обжигающую память о ее близости.
Я помнил вес ее тела, прижатого к моему в темноте. Запах ее волос – цветочный шампунь, смешанный с порохом и ее собственным, уникальным ароматом. Как ее грудь вздымалась в такт учащенному дыханию. Как она, вся дрожа, пыталась помочь мне. Враги. Мы были врагами. А она перевязывала мою рану обрывком своей юбки.
Я с силой поставил бокал. Пора было работать. Работа была моим якорем, моим опиумом, который заглушал все остальное.
В Зале Совета царила мрачная атмосфера. Лео, Сильвер, Джиа и капо – все выглядели напряженными. На столе лежали отчеты о потерях. Наши были меньше, чем у Коста, но все равно значительные.
– Нападавшие были из банды «Черных дьяволов», – докладывал Сильвер, его лицо было бесстрастным. – Наемники. Их наняли через подставные лица. Мы выследили тех, кто остался в живых. Они уже не представляют проблемы.
– Кто нанял? – спросил я, мой голос прозвучал хрипло.
– Расследование продолжается, – Лео покачал головой. – Цепочка длинная. Ведут в Южную Америку. Кто-то очень хотел устроить бойню и остаться в тени.
– Коста думают, что это мы, – мрачно заметил один из капо. – У них тоже потери. Их люди на улицах ведут себя агрессивно.
– Пусть думают, – я провел рукой по лицу, чувствуя усталость. – Наша задача – найти заказчика. И показать всем, что на семью Марчелли не нападают безнаказанно. Джиа, что с финансовыми потоками?
Сестра подняла на меня глаза. В ее взгляде читалась усталость и тревога.
– Деньги ушли в никуда. Через крипто-миксеры. Очень чистая работа. Профессионалы. Но я копаю глубже.
Она умолкла, и между нами повисло невысказанное. Она тоже была там. Она видела, как я вытащил Кассандру. Видела, как мы скрылись. Она ничего не спрашивала, но ее молчаливый вопрос витал в воздухе.
Совещание закончилось. Отдачи были отданы. План мести «Черным дьяволам» был приведен в действие – быстрый, жестокий и демонстративный. Я остался один в кабинете, чувствуя пустоту этих распоряжений. Месть не приносила удовлетворения. Она лишь подбрасывала дров в бесконечную войну.
Я прошел в ванну и включил воду в душе, почти кипяток. Пар быстро заполнил пространство. Я снял рубашку, потом брюки, и остановился перед зеркалом.
Мое тело было картой всех войн, что я вел. Кожа, испещренная шрамами, как полотно безумного художника.
Длинная, тонкая белая линия на ребре – ножевой удар в драке в шестнадцать лет. Тогда я понял, что значит быть сыном Винченцо Марчелли.
Неопрятный, звездообразный шрам на животе – пуля от кого-то из людей Коста пять лет назад, когда погиб Маттео. Шрам, который чуть не стал моей могилой.
След от ожога на предплечье – неосторожность во время «переговоров» с одним упрямым владельцем портовых складов.
И теперь – свежая, красная, еще не зажившая рана на плече. Пулевое ранение. Полученное не в схватке с врагом, а в момент, когда я прикрыл собой дочь человека, которого поклялся уничтожить.
Я тронул пальцами воспаленную кожу вокруг раны. Боль была острой, живой. В отличие от тупой, привычной боли от старых шрамов. Эта боль что-то значила. Она была связана с ней.
Я вошел в душ, и струи почти кипящей воды обожгли кожу. Я закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене. Вода текла по моей спине, смывая несуществующую грязь, но неспособная смыть воспоминания.
Я видел ее глаза, полные страха и решимости. Слышал ее голос: «Я не хотела... я просто...»
Она выстрелила, чтобы спасти меня и себя. Она, ненавидящая насилие, организатор свадеб, взяла в руки оружие и выстрелила в человека.
Почему? Из чувства долга? Благодарности? Или потому, что некая «искра», была чем-то большим, чем просто мимолетное влечение?
Я ударил кулаком по кафелю. Боль в костяшках отвлекла на секунду от боли в плече и в душе. Это было безумием. Она была Коста. Ее семья разрушила мою. Ее брат...ее отец...
Но ее мать сказала: «Войны калечат всех. И самых сильных тоже». И я видел это в глазах Кассандры. Она была искалечена этим миром не меньше, чем я. Она просто пыталась спастись от него, а не принять его, как я.