Лечение Луки продвигалось медленно. Он стал еще более мрачным и замкнутым. Физическая боль и унижение от собственной беспомощности делали его жестоким. Он не заговаривал со мной о той ночи, о Доменико. Но иногда я ловила на себе его тяжелый, оценивающий взгляд. Он что-то подозревал. Чувствовал мое смятение.
Сегодняшний ужин прошел особенно тяжело. Лука хромал по гостиной, опираясь на новый, более прочный костыль, и изливал свой гнев на ни в чем не повинную вазу с цветами.
– Неужели нельзя поставить это уродство где-нибудь еще? Я чуть не сломал себе шею!
– Лука, успокойся, – устало сказала мама.
– Мне надоело быть калекой! Надоело это все!
Я не выдержала и ушла раньше, сославшись на усталость. Мне нужно было пространство, воздух. Я позвонила Хлое.
– Гуляем, – заявила я, как только она взяла трубку.
– Опять? Касс, у меня свидание с сериалом и пачкой чипсов!
– Гуляем. Я заеду за тобой через пятнадцать минут.
Мы бродили по вечерним улицам, и я, наконец, выложила ей все. Про сон. Про постоянное напряжение. Про то, что я ловлю себя на мысли о нем в самые неподходящие моменты.
– Это похоже на одержимость, – заключила я, сжимая руками стакан с кофе, который мы купили в ближайшей кофейне. – Здоровой это не назовешь.
– Любовь редко бывает здоровой, детка, – философски заметила Хлоя, доедая круассан. – Особенно такая...мм... специфическая. Но ты права. Сходить с ума из-за парня – это одно. Сходить с ума из-за парня, который пытал твоего брата – это уже клинический случай.
– Спасибо, что прояснила, – я горько усмехнулась.
– Всегда пожалуйста. Но, знаешь... – она сделала паузу. – Может, это твое подсознание пытается тебе что-то сказать? Что ты устала от этой войны? Что ты хочешь чего-то настоящего, пусть и сложного, вместо этой вечной лжи и притворства?
Я не ответила. Потому что где-то в глубине души я знала, что она права.
Мы уже поворачивали к моему дому, как вдруг Хлоя схватила меня за руку.
– Смотри!
Из-под мусорного контейнера во дворе одного из старых домов послышался жалобный писк. Затем показалась крошечная, грязная мордочка с огромными, испуганными зелеными глазами. Черный котенок. Он был худой, промокший, один из его ушек был надорван, и он дрожал от холода и голода.
– О, бедняжка! – воскликнула Хлоя, немедленно забыв о всех мафиозных страстях. – Смотри, какой он маленький! Его тут же растопчут или умрет с голоду!
Мы подошли ближе. Котенок испуганно отпрянул и зашипел, выгибая спину, но был так слаб, что это выглядело жалко, а не угрожающе.
– Нам нужно его накормить, – заявила я, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри. Он был таким беззащитным. Таким брошенным. Таким одиноким.
Мы сбегали в ближайший магазин, купили пакетик самого дорогого влажного корма, маленькую мисочку и бутылку воды. Вернувшись, мы поставили еду недалеко от контейнера. Сначала котенок боялся, но запах еды пересилил страх. Он набросился на корм, жадно и отчаянно уплетая его, попутно рыча на нас, как маленький, свирепый звереныш.
– Он настоящий боец, – с уважением сказала Хлоя. – Голодный, грязный, но не сдается.
Я смотрела на него, и вдруг меня пронзила острая, почти физическая боль. Я не могла оставить его здесь. Не могла.
– Я заберу его, – сказала я, и сама удивилась своим словам.
Хлоя посмотрела на меня с удивлением.
– Ты уверена? Глисты, блохи...да он тебе всю квартиру разгромит!
– Я заберу его, – повторила я с неожиданной для себя твердостью. – Я не могу оставить его.
Мы пошли в ближайший зоомагазин, который еще был открыт. Я скупила половину отдела: переноску, лоток, наполнитель, еще корм, миски, шампунь для котят, витамины, игрушки. Продавец смотрел на меня как на сумасшедшую.
Вернувшись, мы с трудом, но все же заманили котенка в переноску с помощью кусочка паштета. Он вопил и царапался, но голод и усталость взяли свое.
В моей стерильно-чистой, минималистичной квартире он казался еще более крошечным и неуместным. Я наполнила ванную теплой водой и, борясь с его отчаянным сопротивлением, вымыла его. Вода стала мутной. Под слоем грязи и блох он оказался совсем юный, тощий черный комочек с огромными, изумрудными глазами.
– Ну вот, – выдохнула я, заворачивая его в мягкое полотенце. – Чистый.
Он сидел на кухонном полу, мокрый, несчастный, но уже не шипящий. Он смотрел на меня своими огромными зелеными глазами, полными недоверия, но и любопытства. Я поставила перед ним миску с едой и отошла, чтобы не пугать. Он осторожно подошел и снова начал есть, уже не так жадно, время от времени поглядывая на меня.
– Как назовешь? – спросила Хлоя, наблюдая за ним.