И тогда он подошел. Не сказал ни слова. Просто опустился на стул рядом, и его большая, теплая рука легла поверх моих сведенных судорогой пальцев. Его прикосновение было неожиданно мягким.
– Тихо, – его голос прозвучал не командой, а низким, успокаивающим шепотом. – Все будет хорошо. Он крепкий. Я вижу.
– Но он такой маленький... – выдохнула я, и голос мой предательски задрожал. – Он не должен так страдать...
– Самые сильные души часто скрываются в самых хрупких оболочках, – он сказал это так, будто говорил не только о котенке. Его большой палец начал медленно, почти нежно, водить по моим костяшкам, снимая дрожь. – Дыши, Кассандра. Глубоко. Со мной.
Я послушалась, вдыхая неровно и выдыхая вместе с ним. Его спокойствие было заразительным. Он не суетился, не говорил пустых утешений. Он просто был рядом. И в его молчаливой поддержке было больше силы, чем в любых словах.
Прошло еще мучительно долгих двадцать минут, прежде чем врач вышла. Ее лицо было усталым, но не безнадежным.
– Отравление. Скорее всего, что-то подобрал на улице до того, как вы его взяли. Действие яда проявилось отсрочено. Мы сделали промывание, ввели антидот. Критический период – следующие двенадцать часов. Сердце крепкое, борется. Если переживет ночь – будет жить.
Слезы снова навернулись на мои глаза, но теперь – от щемящего чувства облегчения. Он жив. У него есть шанс.
– Можно к нему? – попросила я.
Врач кивнула.
– Только ненадолго. Он под капельницей и спит. Не волнуйте его.
Тень лежал на пеленке в боксе, выглядел таким беззащитным с трубкой в лапке. Но дыхание его было уже ровнее. Я осторожно коснулась его головы.
– Держись, малыш, – прошептала я. – Мы с тобой. Я никуда не уйду.
Когда я вышла из бокса, Доменико уже решал все организационные вопросы с администратором. Я услышала, как он подает свою черную кредитную карту.
– Все, что нужно. Лучший уход. Без ограничений по сумме.
– Доменико, нет, я сама... – начала я, но он обернулся, и его взгляд остановил меня.
– Забудь, – сказал он просто, возвращая карту в бумажник. Его тон не допускал возражений. Это было не предложение. Это был факт.
– Но почему? – не удержалась я. – Ты ведь даже не знаешь, откуда он у меня...
Он молча указал на два стула в укромном уголке зала ожидания, под самым окном, где было темнее и тише. Мы сели. Ночная тишина клиники, прерываемая лишь мерным гудением аппаратуры, сближала, заставляла говорить тише, откровеннее.
– Я увидела его пару недель назад, – начала я, глядя на свои руки. – Грязный, голодный, весь в блохах. Я...я не смогла пройти мимо. Назвала его Тенью.
Я рискнула поднять на него глаза. Он смотрел на меня не с насмешкой, а с тем самым глубоким, внимательным интересом, что был на корпоративе.
Он понимал. Он видел ту же параллель, что и я.
– А у тебя... – я сделала глубокий вдох, – разве никогда не было такого? Не мог пройти мимо? Даже если это было...неразумно? Опасно?
Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
– Вся моя жизнь состоит из неразумных и опасных поступков, Кассандра. Просто обычно они связаны не с котятами. – Он помолчал, глядя куда-то в темноту за окном. – Но да. Было. Однажды. Я подобрал на улице раненого пса. Мне было лет пятнадцать. Отец велел выбросить его обратно, сказал, что сентиментальность – роскошь, которую мы не можем себе позволить. – Голос его стал жестче. – Я его не послушался. Спрятал в старом гараже, выхаживал. Он выжил. И однажды...он бросился на человека, который подошел ко мне сзади с ножом. Спас мне жизнь. Ценой своей.
История повисла в воздухе между нами, тяжелая и горькая. Это была не просто история о собаке. Это была история о нем. Почему он верит только в силу и преданность, купленную кровью.
– Прости, – прошептала я.
– Не за что, – он отмахнулся, но я видела тень той старой боли в его глазах. – Просто к тому, что иногда самые неразумные поступки...оказываются самыми правильными. Даже если за них приходится платить.
Мы замолчали. Тишина снова стала комфортной, объединяющей. Мы были двумя людьми из враждебных миров, сидящими в ночной ветклинике и признающимися друг другу в самых неожиданных вещах.
Усталость, стресс и эмоциональное истощение постепенно накрывали меня. Веки становились свинцовыми. Я боролась со сном, кивая головой.
– Спи, – его голос прозвучал очень тихо, прямо у моего уха. – Я тут. Я посторожу. За ним и за тобой.
Я хотела возразить, но сил не было. Моя голова сама склонилась и упала ему на плечо. Он замер на секунду, затем его рука осторожно легла мне на плечи, притягивая меня ближе, чтобы мне было удобнее. Его плечо было твердым и надежным. Его запах – сандала, кожи и ночи – смешался с запахом антисептика, создавая странный, но успокаивающий коктейль.