И все же...я хотела этого. Безумно, опасно и невозможно.
В слезах я и уснула, а проснулась от вибрации телефона на тумбочке. Было три часа ночи. Сердце ушло в пятки. Сообщение.
От «Д.М».
«Не могу уснуть. Боли нет, все хорошо. Не переживай. Просто хотел убедиться, что ты дошла и ты в порядке.»
Слезы снова навернулись на глаза, но на этот раз – от облегчения. Он жив. Он думает обо мне.
Я потянулась за телефоном дрожащими пальцами.
«Я дома. С Тенью. А ты точно в порядке? Ты же должен отдыхать, а не писать сообщения.»
Ответ пришел почти мгновенно, словно он действительно не спал и ждал.
«Отдыхать скучно. А писать тебе – нет. Прости еще раз за сегодня. Начало было... идеальным. Я все испортил.»
«Ты меня спас. Ничего не испортил. Просто...напомнил, что мы из разных вселенных.» – я отправила это, сама удивившись своей прямоте.
На его ответ ушло чуть больше времени.
«Вселенные иногда сталкиваются. Иногда – самым болезненным образом. Но это не значит, что они не могут сосуществовать. Я еще заглажу свою вину. Следующий вечер будет лучше. Обещаю. Без драк и визитов в травмпункт.»
Я рассмеялась сквозь слезы. Он шутил. Он пытался меня развеселить.
«Спи. Твои вселенные требуют восстановления.»
«Спокойной ночи, Кассандра. Сладких снов.»
«Спокойной, Доменико. Выздоравливай.»
Я положила телефон и перевернулась на спину. Тень перебрался мне на грудь и устроился там, громко мурлыча. Тяжелый камень на душе куда-то ушел. Он был жив. Он шутил. Он думал обо мне. И, кажется, он не собирался отступать. И в этом была какая-то сумасшедшая, пугающая надежда.
На следующее утро я проснулась с ощущением, что кошмар позади. Я покормила Тень, который уже вовсю бегал по квартире, как ни в чем не бывало, и заварила себе кофе. Я пыталась работать, но мысли постоянно возвращались к ночной переписке.
Примерно в полдень раздался звонок в дверь. Я подошла к глазку и удивилась. На пороге стоял Лука. Без костылей. Он опирался на толстую, резную трость, и лицо его было бледным и напряженным от усилия, но он стоял сам.
Я открыла дверь.
– Лука? Что случилось? Ты должен быть на реабилитации!
– Соскучился по сестренке, – буркнул он, переступая порог. Его взгляд упал на Теня, который с любопытством обнюхивал его ботинки. – И что это?
– Это Тень. Мой новый сосед, – я подняла кота на руки. – Он вежливый, только не надо на него кричать.
Лука фыркнул, но протянул руку, чтобы погладить кота. К моему удивлению, Тень не зашипел, а потыкался носом в его пальцы и позволил себя чесать за ухом.
– Видимо, бандиты чувствуют друг друга, – проворчал Лука, но в его голосе не было злости.
Мы прошли на кухню. Я налила ему кофе. Он сидел, смотря в чашку, и я видела, как ему тяжело далось это путешествие.
– Как дела? – спросила я, нарушая тягостное молчание.
– Ноги? Или в целом?
– В целом.
Он пожал плечами.
– Терпимо. Отец строит планы. Говорит, надо отвечать тем придуркам за тот беспредел на свадьбе. – Он посмотрел на меня. – Ты же ничего не видела там? Никого не узнала?
Мое сердце екнуло. Я покачала головой, опустив глаза.
– Нет. Было темно, все произошло быстро.
Он кивнул, поверив или сделав вид.
– Ладно. Не твое дело. Тебе лучше держаться подальше от всего этого.
Мы говорили еще о чем-то – о маме, о погоде, о его новой трости. Было странно и... нормально. Как в старые времена, до всех этих войн и смертей.
И тогда, поддавшись внезапному порыву, я спросила:
– Лука...а что было тогда? Когда мы вышли...я видела, ты был с Джиа Марчелли. Она... помогла тебе?
Эффект был мгновенным. Его лицо помрачнело, глаза стали холодными и колючими. Он отставил чашку с таким грохотом, что Тень испуганно прыгнул с моих колен.
– С чего ты взяла?
– Я видела. Она поддерживала тебя.
– Тебе показалось, – он резко встал, схватившись за трость. Его лицо исказила гримаса боли и гнева. – Она ничего мне не делала. И ты забудь об этом. Поняла?
– Но Лука...
– Я сказал, забудь! – он ударил тростью об пол. – Она – Марчелли! Дочь того ублюдка! Сестра того, кто... – он не договорил, сжав зубы. – Не смей даже думать о них! Не смей даже упоминать их имена в своем доме!
Он развернулся и, тяжело опираясь на трость, заковылял к выходу. У двери он обернулся. Его взгляд был полон такой ярости и боли, что мне стало страшно.