Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, он не отпустил меня. Он просто прижал мой лоб к своей груди, и мы стояли так, слушая, как бьются наши сердца и как шуршит падающий снег.
– Я не знаю, как это будет, – прошептал он мне в волосы. – Это будет сложно. Опасно. Но я не могу отпустить тебя. Не могу и не хочу.
– Я тоже, – выдохнула я, обнимая его за спину и чувствуя под пальцами жесткую ткань его куртки и тепло его тела. – Я боюсь. Но я не хочу убегать.
Мы стояли так, пока снег не покрыл нам плечи белыми шапками, пока мир вокруг не превратился в зимнюю сказку. И впервые за долгое время я почувствовала не страх и не смятение, а тихую, непоколебимую уверенность. Мы шли по лезвию ножа. Но мы шли по нему вместе. И первый снег падал на нас, как благословение и как вызов.
Мы гуляли по заснеженным аллеям до тех пор, пока пальцы не начали коченеть даже в его теплых перчатках, а щеки не запылали румянцем от мороза и счастья. Снег не переставал идти, превращаясь в густую, пушистую пелену, скрывающую нас от всего мира. Мы говорили. Говорили о вещах, о которых я боялась думать вслух даже самой себе.
– Знаешь, о чем я иногда мечтаю? – призналась я, глядя на свое облако пара в холодном воздухе. – Увидеть по-настоящему звездное небо. Не такое, как здесь, в городе, где свет фонарей съедает все звезды. А настоящее. Где Млечный путь виден, как молочная река. Где можно закинуть голову и просто...потеряться.
Он шел рядом, слушая, и его рука крепче сжимала мою.
– Это можно устроить, – сказал он просто, как будто речь шла не о побеге от реальности, а о походе в кино.
– Как? Где? На крыше твоего пентхауса? – пошутила я.
– Если захочешь – хоть на край света, – он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни капли шутки. Была лишь абсолютная, пугающая уверенность. – Я знаю места. На севере. Где ночью танцуют северные сияния, а звезды висят так низко, что кажется, можно протянуть руку и сорвать их.
Его слова рождали в моем воображении такую яркую картину, что у меня перехватило дыхание. Он не просто соглашался. Он понимал. И предлагал нечто большее.
– А ты? – спросила я. – О чем ты мечтаешь, Доменико Марчелли, когда никто не видит?
Он задумался, и его лицо на мгновение стало серьезным, даже печальным.
– О тишине, – наконец сказал он. – Настоящей тишине. Не той, что в комнате, а той, что внутри. Чтобы все вот это, – он сделал жест, охватывающий, как мне показалось, всю свою жизнь – войны, долги, интриги, – просто замолчало. Хотя бы на час.
Его признание было таким откровенным, таким уязвимым, что сердце мое сжалось от боли за него. За того мальчика, который когда-то спасал собак и который теперь был заложником собственной судьбы.
– Может, когда-нибудь мы найдем и твою тишину, – прошептала я.
– Я начинаю думать, что уже нашел, – он остановился и снова поцеловал меня. На этот раз поцелуй был сладким, неторопливым, полным невысказанной надежды.
Мы возвращались к машине, утопая в снегу, и я чувствовала себя героиней самого прекрасного и самого безумного романа. Я была счастлива. Безоговорочно, безрассудно, до головокружения счастлива. Каждый его взгляд, каждое прикосновение, каждое слово казались драгоценным подарком.
Он довез меня до дома и снова поцеловал у подъезда – долго, нежно, словно не в силах отпустить.
– До завтра, Кассандра, – прошептал он, касаясь лбом моего.
– До завтра, – выдохнула я.
Я зашла в подъезд и, не дожидаясь, пока лифт доедет до моего этажа, побежала по лестнице, как сумасшедшая. Я ворвалась в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. А потом сорвалась с места и запрыгала по гостиной, кружась в безумном, немом танце счастья.
Тень, разбуженный этим представлением, сидел на диване и смотрел на меня с немым укором.
– Прости, малыш! – засмеялась я, схватив его и подняв в воздух. Он беспомощно повис в моих руках, мурлыча от возмущения. – Он любит меня! Слышишь? Он любит меня! По-настоящему!
Я кружила его, а потом прижала к себе, чувствуя, как слезы счастья катятся по моим щекам. Я касалась пальцами своих губ, все еще чувствуя на них тепло его поцелуев, его вкус – кофе, холодный воздух и что-то неуловимо его.
Я была на вершине мира. Все страхи, все сомнения, вся война – все это отошло на второй план, затопленное одной простой, чистой, всепоглощающей истиной – мы были вместе. И это было сильнее всего.
Я легла спать долго вглядывалась в потолок, улыбаясь как дурочка. Перед глазами стояли его глаза, полные серьезности, когда он говорил о звездах. Его смех, когда я пыталась слепить снежок и у меня ничего не вышло. Его руки, согревающие мои.