Я засыпала с одной мыслью: что бы ни случилось дальше, эта ночь, этот первый снег, этот человек – стоили любого риска. Я была готова на все.
Тридцать дней и тишина перед бурей, Часть 33
Прошел месяц. Месяц, который перевернул всю мою жизнь с ног на голову и заставил поверить в чудеса. Тридцать дней, за которые я успела привыкнуть к его ночным сообщениям, к нашим тайным прогулкам в самых неожиданных местах, к его смеху, который становился все более частым и искренним, и к тому, как он смотрел на меня, словно я была его личным, самым дорогим сокровищем.
Я рассказала все Хлое. Не могла не рассказать. Она была моим якорем, моим доверенным лицом, и скрывать от нее такое было выше моих сил. Она выслушала меня, уставившись в стену широко раскрытыми глазами, а потом выдохнула: «Ну что ж, похоже, ты вляпалась по-крупному. С другой стороны, кто из нас нормальный?» И с тех пор она покрывала меня перед семьей, придумывая невероятные оправдания моим частым «рабочим» прогулкам.
Мы встречались везде, где только можно было укрыться от посторонних глаз. В маленьких кинозалах, где мы смотрели старые фильмы, держась за руки в темноте. В музеях, в самых дальних и пустынных залах, где он мог часами рассказывать мне об истории той или иной картины, обнаруживая неожиданную эрудицию. В его машине, где мы просто ездили по ночному городу, слушая музыку и разговаривая обо всем на свете.
Переписка наша стала таким же естественным процессом, как дыхание. Он присылал мне фото Теня, которого однажды я оставила у него из-за работы в другом городе. Я отправляла ему смешные мемы и цитаты из книг, которые напоминали мне о нем. Мы болтали о пустяках, и в этих пустяках для меня был заключен весь смысл.
Лука почти полностью восстановился. Он ходил, слегка прихрамывая, но уже без костылей. Его характер не улучшился – он стал еще более мрачным и замкнутым. Он почти не бывал дома, пропадая бог знает где по словам мамы. Отец был поглощен какими-то большими делами, мама – своими вышивками и садом. Иногда мне казалось, что я живу двойной жизнью в параллельных вселенных, и вот-вот они столкнутся.
И вот наступило утро двадцать девятого декабря. Я проснулась не в своей постели. Я проснулась в его. В его огромной, почти пустой, но невероятно стильной спальне с панорамными окнами, выходящими на спящий, припорошенный снегом город. Было еще темно, только первые признаки рассвета окрашивали небо в грязно-розовый цвет.
Я лежала, прижавшись спиной к его груди, а его рука крепко обнимала меня за талию, даже во сне не желая отпускать. Наше тело помнило каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох прошлой ночи. Секс с ним никогда не был просто сексом. Это было исследование, открытие, падение и полет одновременно. Он мог быть невероятно нежным, почти робким, а потом – властным и требовательным, сжигающим все границы. Он знал мое тело лучше, чем я сама, и относился к нему с каким-то благоговейным трепетом, словно боялся повредить. А после он всегда держал меня так – крепко, как будто боялся, что я исчезну с первыми лучами солнца.
Я осторожно повернулась к нему лицом. Он спал, его лицо в предрассветных сумерках было расслабленным и молодым. Я провела пальцем по его брови, по шраму на щеке, по губам. Он вздохнул во сне и потянулся ко мне, не открывая глаз, притягивая меня ближе.
– Не спишь? – его голос был хриплым от сна.
– Нет, – прошептала я. – Смотрю на тебя.
– Страшное зрелище, – он усмехнулся, не открывая глаз, и поцеловал меня в лоб.
– Ужасное, – согласилась я, прижимаясь к нему. – Скоро Новый год.
Он открыл глаза. Они были темными и серьезными.
– Да. Что у вас в семье принято делать? Шумная вечеринка? Семейный ужин?
– Семейный ужин, – вздохнула я. – Обязательный. С традиционными блюдами, тостами, подарками...и неизменным подведением годовых итогов отцом. Я должна быть там.
Он помолчал, играя прядью моих волос.
– А я должен быть на другом обязательном ужине. С семьей, капо...это тоже традиция. Обсуждение планов на следующий год. Не такое душевное, как у вас.
Мы лежали в тишине, и между нами повисло невысказанное сожаление. Наш первый Новый год вместе, и мы должны были встречать его порознь, в окружении людей, от которых хотели бы сбежать.
– Я могу сбежать, – неожиданно сказала я. – После полуночи. Скажу, что устала. Приеду к тебе.
Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула надежда, тут же сменившаяся тревогой.
– Это опасно. В новогоднюю ночь на улицах будут и твои люди, и мои. Тебя могут увидеть.