– Я просто...еще не знаю, что это, мама, – честно сказала я. – Но да. От него...тепло. И страшно. Одновременно.
– Так и должно быть, – она улыбнулась своей грустной улыбкой. – Сердце – не мозг. Оно не просчитывает риски. Оно просто чувствует. И иногда ему нужно доверять. Даже если разум кричит об опасности.
Мы замолчали, и тишину нарушил только треск поленьев в камине из гостиной. Этот разговор стал еще одной ниточкой, связывающей меня с Доменико. Мама давала свое молчаливое благословение, даже не зная, кому именно она его дает.
К удивлению, Лука в тот день был спокоен. Он сидел в гостиной, разбирая какую-то новую, сложную систему безопасности на своем ноутбуке, и лишь изредка ворчал на маму, чтобы та не суетилась. Его хромота была почти незаметна. Он выглядел уставшим, но не злым. Как будто буря внутри него на время утихла, сменившись каким-то тяжелым, сосредоточенным спокойствием.
Вечером мы начали собираться к столу. Стол ломился от еды – тут была и индейка, и ветчина, и салаты, и рыбные закуски, и все те пироги и печенья, что мы пекли с мамой весь день. Воздух гудел от ароматов праздника.
Настал момент подарков. Отец вручил маме маленькую бархатную коробочку – внутри сверкали изумрудные серьги, идеально подходившие к ее глазам.
– Чтобы ты напоминала себе, что ты – мое самое ценное сокровище, – сказал он тихо, целуя ей руку. Мама расплакалась, а он смущенно откашлялся.
Мама подарила отцу редкое первое издание книги его любимого сицилийского поэта. Луке она вручила теплый, невероятно мягкий свитер ручной работы.
– Чтобы не мерзла моя буйная головушка, – сказала она, гладя его по щеке. Лука буркнул «спасибо», но я видела, как он прижал к себе подарок, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти детское.
Я подарила отцу портсигар из чистого серебра с гравировкой – стилизованным семейным гербом. Он взял его тяжело, оценивающе.
– Красиво. Солидно. Спасибо, дочка. – Его взгляд был одобрительным.
Маме я подарила набор диковинных семян для ее сада и теплый плед. Луке – дорогой многофункциональный складной нож известной марки. Он кивнул, проверяя остроту лезвия, и спрятал его в карман.
– Пригодится. Спасибо.
Потом подарки вручили мне. От родителей – сертификат на неделю отдыха в спа-отеле.
– Тебе нужно отдохнуть, солнышко, – сказала мама. – Ты слишком много работаешь.
От Луки – коробка оказалась неожиданно тяжелой. Я открыла ее. Внутри, в сером полимерном кобуре, лежал небольшой, но смертоносно выглядевший пистолет – усовершенствованный «SIG Sauer P365», идеальный для скрытого ношения.
– На всякий случай, – мрачно сказал Лука, избегая моего взгляда. – Мир стал опасным. Носи с собой. Всегда.
Легкая дрожь пробежала по моей спине. Этот подарок был напоминанием. Напоминанием о том, кто я и в каком мире живу. Напоминанием, которое вступало в чудовищный диссонанс с мыслями о Доменико.
Мы сели за стол. Тосты были теплыми, полными надежд на мир и процветание в новом году. Отец много говорил о делах, о новых контрактах, о том, что наша семья выстояла, несмотря ни на что. Я старалась быть внимательной, но мысли постоянно улетали к телефону, лежавшему в кармане на беззвучном режиме. Я чувствовала его легкую вибрацию – он писал. И я ловила на себе взгляд Луки – холодный, оценивающий. Он что-то подозревал.
И тогда, поднимая бокал за новый год, отец произнес то, что заставило мое сердце упасть в ботинки.
– В этом году, – его голос стал жестким, деловым, – нам придется быть особенно бдительными. Информация с улиц тревожная. Марчелли активизировались. Они что-то затевают. Что-то большое. Поэтому сегодня ночью, как и в прошлые годы, все наши люди будут на улицах. Все ключевые точки под контролем. Никаких неожиданностей. Мы встретим новый год не только с шампанским, но и с оружием наготове. Чтобы никто не посмел испортить наш праздник.
Причина была проста, страшна и неизменна из года в год: демонстрация силы. Предупреждение всем, в том числе и Марчелли, что семья Коста не дремлет. Что даже в праздник они готовы к войне. И это означало, что улицы будут патрулироваться. Всякая моя попытка сбежать будет замечена. И доложена отцу.
Ледяной ужас сковал меня. Мой план рушился. Встретить рассвет с Доменико? Это было невозможно. Сбежать незамеченной через кордоны наших же людей? Самоубийство.
Я сидела с каменным лицом, делая вид, что разделяю озабоченность отца, а внутри все кричало от отчаяния.
После полуночи, когда были сказаны все тосты и съеден десерт, мы вышли в сад, чтобы запустить фейерверки, заранее купленные отцом. Небо озарялось вспышками синих, зеленых и красных огней. Я смотрела на них, не видя красоты, чувствуя лишь горечь и бессилие.