– Ничего, – прошептал он мне в волосы, его губы касались моей кожи. – Ничего. Ты здесь. Ты спаслась. Моя отважная, безумная девочка.
Он качал меня на руках, как ребенка, что-то шепча – ласковые, утешительные слова.
– Я обещала, – прошептала я, наконец поднимая лицо. – Я сказала, что встречу с тобой рассвет.
Он улыбнулся, и его улыбка была самым прекрасным, что я видела в этой жизни.
– И мы встретим. Самый первый рассвет нового года. Наш рассвет.
Потом он взял меня за руку и повел в центр гостиной. На столе стояло настоящее пиршество – устрицы, икра, фрукты, сыры, и то самое, смешное и нелепое оливье в хрустальной салатнице.
– Я пытался, – он смущенно усмехнулся. – Повар чуть не уволился, но я настоял.
И тогда мы закружились. Прямо там, посреди комнаты, под немое звучание джаза, что он включил на виниловом проигрывателе. Не было никакой музыки громче, чем стук наших сердец. Он обнял меня за талию, я положила голову ему на плечо, и мы просто покачивались, прижимаясь друг к другу, растворяясь в этом моменте, в этой тишине, в этом чуде – быть вместе.
– У меня есть для тебя кое-что, – сказал он, когда танец закончился.
– И у меня для тебя.
Мы обменялись маленькими коробочками. В моей для него были часы. Не вычурные, роскошные, а те, что я увидела в маленьком антикварном магазинчике – старинные, с медным циферблатом, стрелками из вороненой стали и крошечной гравировкой на обратной стороне: «Время, которое стоит того».
Он открыл коробку, и его лицо озарилось не просто благодарностью, а чем-то глубже, более существенным.
– Касс... – он покачал головой. – Это идеально. Я буду носить их всегда.
Потом вручил свою коробку мне. Внутри, на черном бархате, лежал ключ. Не от машины, не от какой-то комнаты. Простой, стальной ключ.
– От этой квартиры, – тихо сказал он. – Чтобы ты всегда могла прийти. Когда захочешь. Без звонков, без предупреждений. Чтобы это было и твоим местом тоже.
У меня снова выступили слезы на глазах. Этот подарок был больше, чем любая драгоценность. Это было доверие. Это было признание. Это был ключ не от квартиры, а от его жизни.
Мы сели у камина, который он растопил, закутались в один большой плед, разлили шампанское. Ели это нелепое, но самое вкусное в мире оливье, кормили друг друга устрицами, смеялись. Я рассказывала ему о семейном вечере, о подарках, о тосте отца, о фейерверках. Я сознательно опустила только ту часть, где отец говорил о повышенной готовности и Марчелли. Не хотела портить момент. Не хотела приносить сюда, в наш хрупкий мир, войну.
Он слушал, улыбался, задавал вопросы. И тогда, между делом, аккуратно, как бы невзначай, он спросил:
– А твой отец...он, как обычно, всем доволен? Ничего не беспокоит его в последнее время? В делах, я имею в виду.
Вопрос был задан легко, задумчиво, пока он наливал мне вина. Его взгляд был устремлен на вино, а не на меня.
– Да вроде нет, – я пожала плечами, с наслаждением отпивая вино. – Говорил, что все стабильно. Ну, кроме обычной паранойи насчет вашей семьи. – Я позволила себе эту шутку, и он усмехнулся. – Говорил, что вы там что-то активизировались, вот и все.
Он кивнул, его лицо оставалось спокойным, но в глазах, на мгновение мелькнувших в мою сторону, я увидела что-то...острое. Внимательное. Как у хищника, уловившего запах.
– Да? – произнес он нейтрально. – Интересно, что ему почудилось. У нас все тихо. Готовились к праздникам, как все.
– Наверное, ему просто скучно без маленькой войны, – рассмеялась я, перебирая пальцами прядь его волос.
– Наверное, – он повторил за мной, но его взгляд снова ушел в огонь, став далеким и немного отстраненным. На секунду. А потом он обернулся ко мне, и в его глазах снова было только тепло и желание. – Хватит о делах. Сейчас только ты. Только мы.
Он поцеловал меня. И этот поцелуй был не таким, как раньше. В нем была благодарность, нежность, но и какая-то новая, жгучая, почти отчаянная интенсивность. Как будто он хотел впитать меня в себя, запомнить каждую клеточку, каждый вздох.
Он поднял меня на руки – легко, словно я ничего не весила – и понес в спальню. Гигантская кровать с темным шелковым бельем казалась островом среди ночи.
Он опустил меня на кровать и смотрел на меня сверху, и в его взгляде была вся вселенная – обожание, голод, преклонение и та самая первобытная сила, что всегда пугала и манила меня.
– Ты так прекрасна, – прошептал он, снимая с меня свитер. Его пальцы скользили по моей коже, оставляя за собой след огня. – Иногда я смотрю на тебя и не могу поверить, что ты настоящая. Что ты здесь. Со мной.